Нет, бред, это всё какой-то непредставимый сюр. Убийцы, нападения, похороны… В голове не укладывалось. Это всё не может случиться с ними. Это о других несчастных людях. Она вот-вот придёт, она просто обижена и скрылась из виду. Сейчас Виктор проснётся от своего кошмара, а Аллегра появится на пороге их квартиры. Она уже в двух шагах, совсем близко, она поднимается по лестнице. Взгляд его был прикован к входной двери, но Аллегра не появлялась и не появлялась, и Виктор начинал понемногу сердиться, что она заставляет его так долго ждать. От смутного навязчивого осознания, что она не способна вернуться, хотелось пронзительно кричать.
Ночь умерла, произведя на свет ещё один бессмысленный день. Виктор перевернулся на спину, впервые за последние часы поменяв позу. Он с нажимом провёл по лицу ладонями в тщетной попытке взбодриться и прогнать болезненную истому. Открыл глаза, будто пробуждаясь ото сна − он не спал ни секунды этой ночью. Вокруг практически ничего не изменилось, кроме времени суток. Он всё на том же месте, в той же одежде, с тем же горем.
Виктор пошевелил рукой на второй половине кровати, уже зная, что не найдёт там то, что ищет. Пальцы лишь коснулись собачьей морды.
Телефон разрывался от входящих звонков. Вероятно, его ищут, потому что церемония уже началась. Но Виктор твёрдо решил − его там не будет. Здесь он видел Аллегру в последний раз, здесь он её и запомнит. В каждой трещинке на потолке, в каждом пятнышке краски.
Он лежал и размышлял, что сегодня скажут о девушке. Какими словами увековечат память о ней. Что бы он сам о ней сказал?
Никто не знал её так, как он.
Своенравная, но всегда тактичная. Неизменно уравновешенная. Есть вечные дети − она была вечной взрослой. Хотя её и привлекало экстравагантное чудачество, как элемент новизны.
Справедливая. Хитрая, но хитрость эта обделённая жёстким коварством. Просто невинная хитрость, по-женски очаровательная и безобидная.
Ей хотелось подражать. Тому, какие картины она смотрит, какие книги читает.
Аллегра была избавлена от любой неуклюжести. Внешнее великолепие выражалось в каждой черте, в каждом волоске её гладких густых локонов. Истинное совершенство. Виктор справедливо воспринимал её как произведение искусства, обладающего всей присущей подлинникам шедевральной аурой. Воистину мраморное изваяние − творение руки великого скульптора. Конечно, он сентиментализировал её, возводя в ранг личного, восхитительного и непостижимого идеала. Ей было достаточно просто оказаться рядом, как его одолевало самое настоящее поклонение.
Аллегра жила жизнью, которая её всегда манила. Любила театр, музыкальный и драматический. Её полностью поглощала её духовная жизнь. А уж музыка была по-настоящему важна ей, привлекательна и священна. Аллегра предавалась искусству, всему его спектру, даря ему больше, чем получала взамен. Она словно боялась, что ей жизни не хватит, чтобы его постичь. Будто заранее знала, что её жизнь оборвётся так несправедливо рано.
После полудня звонки уменьшились, затем прекратились вовсе.
Виктор запретил даже говорить, где она похоронена.
Он не слышал прощальной мессы с кафедры.
Не видел задрапированного и покрытого цветами гроба.
Не был свидетелем того, как отец Аллегры сыграл на органе «Пребудь со мной».
Не наблюдал за тем, как гроб погружают в катафалк, а затем опускают в землю.
Он не слышал заупокойных молитв священника. И не стоял на краю захоронения.
А значит, Аллегра просто уехала и скоро вернётся.
Виктор знал, что обманывает себя. Её нет, и никогда больше не будет. Всё вокруг буквально кричало об этом. Она исчезла из каждого уголка их квартиры. Пространства вдруг резко опустели. Именно она создавала ощущение дома. Без неё Виктор чувствовал себя здесь гостем, приглашённым по ошибке.
Солнце ушло за горизонт, и в комнату вернулся сумрак. Ещё один день позади. Виктор прикрыл воспалённые сухие глаза и сосредоточился на моменте собственной жизни: последние несколько лет − самые значимые, самые счастливые. И вскоре на периферии фантазий и сновидения услышал родной ласковый шёпот:
− Привет.
Виктор зажмурился сильнее, чтобы не потерять драгоценное видение.
− Здравствуй.
Чужое присутствие на краю кровати становилось всё ощутимее и живее.
− Поиграем вместе?
Виктор сглотнул тугой комок в горле.
− Я больше не играю.
− Упрямый. Послал же бог такого упрямца на мою голову.
Я очень упрям, − мысленно подтвердил он. − Помнишь, ты сказала, что тебе нравится моё открытое лицо − и я отрастил волосы длиннее. Ты подумала, я делаю это нарочно. Но на самом деле я любил то, как ты каждый раз убираешь с моего лба пряди.