Вскоре голоса доносились уже отовсюду, смешивались друг с другом, становясь всё громче.
Виктор куда-то проваливался: образы словно бы отдалялись, и не выходило их ни остановить, ни удержать. Он пытался сосредоточиться и проснуться, поборов этот ужасный сонный паралич.
В гул постепенно вплетались всё новые шумы и уже отчётливые слова. В уши проник методичный писк.
Очнулся Виктор резко, как если бы кто-то с силой вдохнул в него жизнь. От рывка дыхания его грудная клетка напряглась так, что заныли рёбра. Руки пошарили по какой-то мягкой поверхности. Узкая кровать. Вероятно, больничная койка. А писк − это, скорее всего, звук кардиомонитора.
Наконец, полностью придя в себя, тело напряглось, и из горла раздался хрип.
− Спокойно, не шевелись. Ты в отделении интенсивной терапии, − сказал приглушённый голос.
Виктор обвёл растерянным взглядом палату. Все светящиеся предметы растягивались и искажались перед взором. Болела каждая мышца. Тело двигалось заторможено, точно увязало в желе. Виктор нащупывал пластиковую трубку на сгибе локтя, кислородную маску на лице.
− Не срывай с себя провода. Виктор, Виктор! Успокойся, тише! Не срывай с себя ничего!
Жаклин. Её голос.
− Я… что…
− Артур подоспел вовремя и оказал тебе первую помощь. Будто точно знал, когда нужно прийти…
Виктор красноречиво закрыл глаза − «не хочу никого видеть». Его выражение лица наверняка отражало горькое осознание − он потерпел неудачу. И эта ошибка будет тянуться за ним остаток жизни.
Отключившись на какое-то время, он очнулся только когда над ним нависла чья-то фигура. Это был Артур, одетый в свой больничный скраб.
− Ну как ты, дружище?
Виктор старался не выдать даже жестом ни разочарования, ни благодарности от проявленного к нему сострадания.
− Ты спас мне жизнь…
− Не только я, но и бригада врачей. А ещё София. Это она попросила сходить в твою квартиру и проведать тебя. Как чувствовала, что что-то не так.
В палате воцарилась мёртвая тишина, предвещая надвигающуюся бурю.
− Что же ты наделал, Виктор? Ты хотел умереть?
Виктор увёл взгляд, так и не придумав, что сказать. Что бы ни прозвучало, оно ничего не объяснит, ни к чему не приведёт. Он знал, что именно натворил. И хуже всего, что, похоже, никто даже не сердится на него.
Повернув голову на бок, Виктор стал наблюдать за скользящими по полу тенями под дверью.
.
*вещества из второго списка: сюда входит каннабис. Наказание в Амстердаме за хранение свыше 5 граммов вещества: тюремное заключение на срок до одного месяца и/или штраф в размере 5 000 гульденов и выше.
**молли - сленговое название MDMA, экстази
Часть 42. Теневой двойник
Решение лечь в клинику он принял самостоятельно. Нигде ни в одном месте на свете Виктор не ощущал себя настолько изгнанным отовсюду, как там. Но этим заточением в узилище мучений он наказал себя за попытку самоубийства.
Виктор терпеть не мог врачей. Инфантильность, с которой они относились к пациентам и рассуждали о них, свидетельствовала о профессиональном равнодушии. Они для них не люди, а истории болезни.
Клиника участвовала в социальном проекте. Суть его заключалось в предупреждении наркозависимости среди молодёжи. На групповые сеансы психотерапии приводили посетителей, как на экскурсию. А больные представали перед ними в качестве музейных экспонатов с перечнем прегрешений в назидание «нормальным людям»: избегайте чужих ошибок, иначе с вами случится то же самое. Быстро поняв, что к чему, Виктор бросил посещать эти сессии. На индивидуальном сеансе он и вовсе побывал единожды.
− Начнём копаться в моём детстве? Станете спрашивать, какая у меня мать? − съязвил он в первой же фразе. − Что ж… моя мама − нежная и интеллигентная женщина, она дала мне всё самое лучшее и уж точно не виновата в том, что со мной происходит.
− Не обязательно фиксироваться на вине родителей. Не во всех взрослых проблемах виноваты наши детские психотравмы. Мы будем обсуждать только то, что хочешь ты.
Виктор мысленно поругал себя за ошибочную тактику защиты. Из-за этой выходки психолог решил, что одно его присутствие составило ощутимый дискомфорт.
На лечении он провёл рекордный для себя срок − месяц. Ему назначили новые антидепрессанты. За исключением этого клиника не дала никаких результатов.
После всё началось снова. Каждые пару дней все по очереди ходили в его квартиру с проверкой. Приходил Ксандр. Приходила София. Артур. Ноэль, даже Дастин. Приезжал отец.
Виктору было всё равно, что ему говорили. И от этой всеобъемлющей апатии стало бы страшно, если бы он вообще мог испытывать какие-то чувства. Его сердце превратилось в равнодушный кубик льда, готовый вот-вот растаять от болезненной нужды. Нужды в ней. Нужды в освобождении из замкнутого круга, в который превратилась его жизнь.