− Ты не знаешь меня.
− Думаю, ты хороший человек. Просто немного заблудился.
Сэм совершил неожиданную для Виктора вещь − обнял его. Просто и без надрыва. Так нормальные люди каждый день делают миллион ничего не значащих вещей. Но для Виктора в ту минуту это значило всё. Ему было даже плевать, что он, будучи полуголым, обнимается с посторонним.
− Спасибо.
− Ну-ну. Я ничего такого особенного не сказал. Тебе этой проповедью небось уже все мозги прополоскали.
Виктор застыл в утешающих руках, вдруг почувствовав в собственных резервуарах остатки сил.
− Ну, пораскисали и хватит, − Сэм похлопал его по плечу, отстраняясь, − пока у нас не выросли женские придатки.
.
Ревность была не единственной проблемой. Всё чаще у них не находилось времени выслушать друг друга. Прикосновения стали пресными и машинальными. Появились безразличие, равнодушие и монотонная привычка в разгар ссоры произносить стоп-фразу, как заученную мантру «давай не усложнять». И самообман срабатывал какое-то время.
Любовь умирала, когда они перестали обнимать друг друга просто так. Просто так притискивать друг друга к стене. Но ревность всё же оставалась ключевым источником разлада. Порой, Виктором завладевала натуральная маниакальная одержимость. Нет противоестественности в желании пойти вразнос, если тебя обманывают, если сознательно водят за нос ради плотских утех на стороне. Но на долю Виктора выпали одни догадки и сомнения. Ни разу в его руки не попадали неопровержимые доказательства неверности Аллегры. Он никак не мог уличить её на откровенной лжи, и это всегда заставляло его впадать в состояние неопределённости. Всего было до смешного мало, любой человек счёл бы разумным не создавать себе лишних проблем. Но не Виктор.
Очередная сцена разразилась бурным взрывом, чреватым самыми непредсказуемыми последствиями. У Виктора даже пальцы дрожали от раздражения.
− Не делай из меня дурака! Если ложь не претит твоим моральным устоям − это одно. Но не делай дурака из меня!
− Мне опротивела твоя ревность! Совершенно беспочвенная.
− Но разве не ты говорила, что маленькие секс-эскапады нужны тебе для творчества? Вот почему ты так любишь мужское внимание.
− Я тебе это рассказала не для того, чтобы ты теперь использовал это против меня, − Аллегра оторопела. Виктор выставил её давнее признание так, будто поймал её за руку. − Тебе София обо мне наболтала?
− Нет. А что, она что-то знает?
− Для меня давно не секрет, что твои друзья настраивают тебя против меня. Они навоображали себе, а ты их слушаешь. Тебя направляют чужие чувства, чужая неприязнь, как ты не понимаешь? Почему ты веришь им, а не мне?
− Я верю себе.
− Тогда какие у тебя доводы? Какие причины на этот раз, скажи мне!
− Я просто чувствую. Я так чувствую. Такие вещи всегда заметны не глазу, но сердцу. Ты испытываешь меня. Просто уже признайся!
− Я же объяснила тебе: мы были с Рене у меня дома. Заявился Харберт, жутко пьяный, мы оставили его спать в гостевой комнате. Потом Рене ушла. Не нести же ей было его на себе.
− Проводишь ночь в одном доме с парнем, который тебя хочет… Хорошая история, − Виктор уже слышал это расчудесное изложение обстоятельств, блистающее своими нестыковками. Всё было не так. Слишком элементарная логика для столь сложносвитого мышления Аллегры. − Ты сейчас расскажешь мне всё, я даю тебе последний шанс. И хватит плести всякую чушь. Оставь это для доверчивых родителей.
− Я сказала тебе! Я уже всё рассказала, что ещё ты хочешь услышать? Мне придумать для тебя другую версию?
− Ты просто пригласила его переночевать в свою комнату и всё?
− Его сестра предложила. А я предложила гостевую.
− А вот Рене сказала, что Холт пришёл к тебе уже после того, как она уехала домой. Придерживайся с подругой одной версии, если уж врёшь.
− А зачем? Даже когда я пытаюсь поделиться с тобой чем-то, чем угодно, ты сразу ощетиниваешься, подозреваешь что-то скверное, и мне приходится оправдываться, отбиваться и расчищать себе право просто сказать всё, как есть. Я не могу с тобой говорить, ты перестал меня слышать. Ты не видишь ничего дальше той картины, которую сам выстроил.