− Ладно. Хрен с тобой. Сто пятьдесят.
Виктору показалось, его обложили льдом. Он страшно замёрз, тело сильно дрожало, а дыхание становилось чересчур глубоким.
− Сто-пять-де-сят, − по слогам проговорили снова.
− Что?
− Резиновых уточек, блядь… Евро, конечно! − Чужой голос жужжал под ухом надоедливой мухой. Виктор дёрнул головой, пытаясь удержать её вес. − Сто пятьдесят евро, и подрочу тебе в твоей тачке. Хэй! Приём! У тебя машина хоть есть?
− Нет, − сцена начала напоминать глупый анекдот про голос из соседней кабинки.
− О, ну что ещё за…
Виктор с трудом посмотрел на стоящую сбоку незнакомку. Хастлерша. Узнать не сложно. Дело не во внешнем виде или поведении, есть что-то такое, очевидное, указывающее на род деятельности девушки.
− Ты со мной разговариваешь?
− Да ты в край обдолбанный, − она скривилась, как от оскомины.
Стоп. Хастлерша? Виктор посмотрел по сторонам. Вокруг − архитектурный облик позднего средневековья. Это был один из кварталов района Россе Бюрт. Что он здесь делает? Разум попытался выстроить воспоминания в правильном порядке. Сначала Виктор ходил по лабиринтам какой-то живой изгороди, что всё не кончалась и не кончалась. Затем по улицам, не узнавая места родного города, ни одного.
Осознание происходящего вокруг начало возвращаться вместе с паршивыми ощущениями. Он же ничего не принимал, кроме своих антидепрессантов. Почему так плохо? Мысли отодвигали друг друга, не давая ни на чём сосредоточиться.
− Иди отсюда, красавчик. Слышишь меня?
Чужой выжидающий взгляд сверлил его профиль и начинал серьёзно раздражать.
− Что тебе от меня надо?
− Мне? − фыркнула девушка. − Это ты сюда подвалил. Давай, уходи, хватит тебе тут торчать, ты распугаешь мне весь народ.
Неужели он настолько плохо выглядит? Виктор поискал взглядом хоть какое-то отражение. Подойдя к первой попавшейся витрине, он рассмотрел себя. Визуально удлинившееся лицо. Запавшие усталые глаза, обведённые серыми кругами. Плебейская щетина. Невообразимая для него сетка царапин на лбу и щеках, разбитые губы… Где его носило?
Словно сомнамбула Виктор направился к дороге, мысленно дорисовывая маршрут домой.
Город, погружённый в предвечерний монохром, казалось, наблюдал за его неосознанными блужданиями. Фонари бросали косые пугающие тени на стены домов и камни мостовой. Почему так темно? Он что, стал слепнуть?
Увидел полосу света под ногами, Виктор решил идти строго по ней. Слева от него что-то рябило. Движение воды? Он в опасной близости от бетонного парапета, за которым простирался канал.
Предметы вокруг неожиданно завращались. Резко затошнило, как всегда происходит в подобных случаях: мозг посылает сигнал «вероятно, мы отравились, надо избавиться от содержимого желудка». Внутри всё скручивалось в тугой клубок, будто кто-то тянул за нитку из середины.
Виктор пошатнулся и в попытке удержаться прямо коснулся холодного металла ограды. Ощущение потерянной опоры под ногами, как от подножки, пришло с опозданием. Низкий бетонный блок парапета вдруг оказался непривычно высоким, а канал близким, как никогда.
В тишине вечернего города раздался гулкий плеск, и толща воды расступилась под человеческим весом, заглотнув его в свой удушающий рот. Тело медленно шло ко дну. Виктор в панике попытался глотнуть воздух, но мутная вода принялась заполнять его нос и горло.
Вскоре на поверхности водоёма осталась только мелкая зыбь.
Сейчас меня не станет.
Было не так страшно, как в первый раз. И даже почти не больно.
Хотелось просто уснуть.
.
Он понял, что находится в больнице, до того, как открыл глаза. Запах этого места Виктор не спутал бы ни с чем на свете.
Низкие голоса доносились, как сквозь толщу воды. В сознании резко щёлкнуло. Вода! Канал.
− Лежи, лежи, лежи, − предотвратив попытку Виктора подняться на локтях, Артур прижал его плечи к койке. − Как себя чувствуешь?
Виктор напрягся, пытаясь сориентироваться в ощущениях своего тела. В тот же миг разболелись грудь, голова. Особенно засвербело в носоглотке. Спазмы там чувствовались словно ножи, вонзающиеся в нежную плоть. Боль усиливалась, становилась всё более и более жестокой, словно просыпалась в теле вместе с осознанием недавних событий. Даже небольшие вдохи и сглатывания слюны причиняли чудовищный дискомфорт.
− Мне снова разрешили за тобой присматривать. Так всю интернатуру проведу у твоей койки, − объяснил Артур. − Что? Тебя вытащили прохожие. Не это хотел спросить? Пить? − губ Виктора тут же коснулось что-то ледяное, мокрое. Кусочек льда. − Скоро поесть принесут.
Виктор отрицательно покачал головой.