− Не будешь есть, лично покормлю через капельницу. Усёк?
Позже пришли Жаклин с Ноэлем, потом и София с Ксандром. Во время их визитов Виктор притворялся спящим. Только когда вечером в палату снова заглянул Артур, Виктор закончил ломать комедию.
− Как дела?
− Чудесно, − каркнул он больным голосом.
− Огрызаешься. Вижу, тебе и правда лучше. А теперь − поговорим, − Артур стал непривычно серьёзным для себя. − Должен тебе кое-что сказать… В твоей медкарте теперь появится запись «склонен к суициду».
Виктор вознамерился запротестовать, но в измученное горло будто вонзились сотни игл.
Артур просидел недолго и разговаривал без утешительных интонаций. Очевидно, в этот раз никто не собирался Виктора жалеть.
Что ж. Он снова выжил. Уже дважды обманул смерть, и та ему этого не простит.
− Ладно, отдыхай, а мне пора вернуться в своё отделение, − Артур покинул палату.
Мигрень вскоре прошла, уступив место лёгкой дезориентации. Суставы тоже перестало ломить. Виктор уснул, но сон этот не принёс покоя. Он словно плавал на поверхности, всё контролируя, прислушиваясь к каждому шороху. Рассудок, находясь между полусном и полуявью, искажал ощущения. Губ Виктора снова коснулся лёд. Он скользнул к его щекам, прикрытым векам, но не оставлял влажные след после соприкосновения с теплотой кожных покровов. «Нет, не лёд», − шепнула часть сознания. Галлюцинация. Аллегра целовала лицо Виктора, нежно касалась шеи ладонями.
Он уже не желал подобной сомнительной радости утешительного забытья. Каждый раз, когда ему удавалось собрать немного сил, любимый женский образ активизировался пред ним и забирал всё. А Виктор чертовски устал оставаться пустым.
− Ты слишком холодная. Ты холодная, перестань, пожалуйста, уходи.
Гоня её, Виктор всё же опасался, что она уплывёт за пределы досягаемости, и драгоценный облик в конечном итоге истончится в его памяти.
Нужно отпугнуть её хотя бы сегодня. Нужно что-то сделать. Она всего лишь слепок той Аллегры в твоей голове, которую ты запомнил. Это только твоё наваждение.
− Прости меня, пожалуйста, мне так жаль…
Холод понемногу начал отступать, и вскоре сердечный ритм Виктора выровнялся, дыхание стало спокойнее. Воспользовавшись передышкой, организм снова погрузился в сон.
.
Только он подумал, что внешний контроль если и не исчезнет вовсе, то хотя бы пойдёт на слом, как начались новые посягательства на его территорию, новые насаживания морали на его почти разрушенный стержень.
Теперь, когда Виктор подтвердил, что сам для себя прямая угроза, с ним пытались поговорить ещё больше, ещё чаще. Никто не верил его объяснениям. Он не топился, он даже не терял контроль над приёмом наркотиков. Он никогда бы не посмел второй раз лишить себя жизни. Виктор ни за что не захотел бы проходить снова через этот ад. Там, в агонии между жизнью и смертью, он понял главное. Смерть − никакое не спасение. Смерть − не естественна. Смерть − это больно и страшно. Когда умираешь, хочется лишь одного − вернуться назад.
.
− Знаешь, почему я тут? − спросил отец, переступив порог квартиры Виктора.
− Пришёл разливаться о том, какой костью в горле я всем встал?
− Ты не кость в нашем горле, Виктор. Думаешь, мы испортились, потому и наша участность к твоей проблеме кажется такой навязчивой. Но нет, мы не стали хуже. Дело в твоём фокусе и твоём внутреннем отношении к нам. Они изменились. Но я здесь не за этим. Я пришёл брать с тебя обещание.
− Я не собираюсь тебе ничего обещать.
Наставления Франсуа не были так уж утомительны, как поучительные монологи той же Софии. Попытки отца больше походили на желание договориться, а не пристыдить и воззвать к совести.
− Виктор. Что с тобой произошло?
− Так мама же докладывает, стоило ли мчаться через океан, чтобы услышать то же самое?
− Смерть становится лекарством лишь тогда, когда его принимаешь в нужное время. Не стоит заниматься самолечением.
− Я ведь уже объяснил… − голос Виктора нервно задрожал. − Меня утомляет каждый раз повторять одно и то же.
− Не надо злиться. Мы просто разговариваем.
− Это не разговор, отец, а лекция.
− Способность воспринимать разумную критику всегда являлась твоей сильной стороной. Хочу верить, так оно и по сей день, − Франсуа удобно устроился в кресле, как перед началом долгой важной темы. Заговорил он прямолинейно: − Не храни внутри тех, кого не коснуться рукой.
− Замолчи, − угрожающе тихо осёк Виктор.
− Жаклин очень просила помочь тебе. И дело не в том, что я не желаю этого. Я не могу. Не смогу помочь, пока ты сам этого не захочешь. Пока ты не дашь себя спасти. Я верю, однажды ты очнёшься, и уповаю на то, что когда это случится, ещё не будет поздно. И я бы хотел, чтобы в тот же миг ты вспомнил обо мне. О том, что сегодня я протянул тебе руку, − Франсуа раскрыл ладонь, наглядно демонстрируя своё обещание. − Вот зачем я здесь. Когда ты всё же решишься себе помочь, вспомни меня. Попроси меня о чём угодно. Если существует безопасное место, занятие или какая-то другая терапия, скажи − я всё тебе предоставлю. Просто дай помочь тебе. Я не сумею этого сделать против твоей воли.