Виктор попытался найти в его словах что-то новое, что-то, о чём ещё не думал. Он мрачно молчал, прежде чем разлепить сухие губы и тихо проговорить:
− Слишком поздно.
− Нет времени лучше и правильнее настоящего. Настоящее тем и хорошо, что позволяет нам действовать прямо сейчас. И любой момент может стать подходящим для того, кто ни перед чем не останавливается. Когда будешь готов, просто дай мне знать. Я буду рядом.
Разговор продлился недолго. Для Виктора он незримо поделился на две стадии: во-первых, Франсуа убедил его в необходимости не только детоксикации, но и госпитализации в стационар. Во-вторых, Виктор всё же поклялся однажды вспомнить о протянутой руке помощи. Успех их разговора во многом определило отсутствие у Виктора злости на отца, которую он испытывал к остальным. Возможно однажды тот действительно сможет ему помочь.
.
На улице послышался долгожданный шум подъехавшего автомобиля.
Жаклин открыла входную дверь и в эмоциях бросилась обнимать визитёра. Маленькая надежда, что он сумел всё уладить, питала её оптимизм. Морально устойчивый, ни перед чем и никогда не пасовавший Франсуа вот-вот скажет ей что-то такое, чего она не знает. Он даст им всем какое-то решение. Жаклин всегда спрашивала его совета, его мнения. Даже после развода они остались в гармоничном родительском симбиозе.
− Как всё прошло? Он согласился?
Франсуа с печалью медлил, тем самым обозначая, что хороших новостей не принёс.
− Жаклин, давай успокоимся.
− Он не стал слушать?
− Отчего же, слушал…
Переваривая сказанное, Жаклин чувствовала, как её вера медленно тает.
− Думаю, мои слова отложились в его голове, но потребуется время, чтобы они подействовали на нужные механизмы и стали сигналом, а не очередным фоновым мусором. А он пока именно так и воспринимает всё, что ему говорят, оттого и постоянно уходит в глухой отказ.
Жаклин задвигалась по комнате короткими рваными линиями. Вернувшись в исходную точку, она обречённо посмотрела на бывшего мужа.
− Что нам делать? Что мы должны сделать, Франсуа? Что родителям следует предпринять в подобной ситуации? Насильно закрыть его в клинике? Привязать к столу? Запереть в комнате? Он взрослый человек, как ему донести, что он уже не просто коверкает свою судьбу − он убивает себя выбранным образом доживания?! Как ему объяснить, что он медленно умирает, а я погибаю вместе с ним каждый день, и окончательный исход неотвратим, − речь её стала отрывистой и нервной, слова будто рубили воздух. − Не проси меня дать ему ещё время. Когда я спрашиваю себя, сколько времени у нас есть в запасе, на ум приходит пугающе малая величина.
Мягко взяв её за плечи, Франсуа усадил Жаклин на диван и опустился рядом.
− Это мы во всём виноваты? − продолжала она. − Что мы упустили?
− Не бывает коллективной вины. Кто сделал, тот и виноват. Но есть коллективная ответственность. И вот о ней нам не стоит забывать. Понимаю, как это пугающе звучит, но единственный шанс достучаться до нашего сына нам пока не доступен. Нужно ещё время. Я сказал ему, что буду ждать сколько потребуется. Я пообещал, что когда у него кончатся силы, я буду рядом и поддержу. И я буду, вопреки всему, хоть ценой собственной жизни. Но для этого мне нужно сохранить силы. Мне непозволительно растрачивать их сейчас на заранее провальные попытки привести его в себя. Мы не сумеем заставить взрослого человека делать то, что он не хочет. Он сам должен очнуться. А пока мы своим примером будем потихоньку точить камень. Показывать, что жизнь не потеряна, а мы ему не враги. Поэтому успокойся. Успокойся и береги силы. Они нам ещё пригодятся.
.
Тот вечер Виктор помнил плохо.
Он долго смотрел на себя в зеркало, отмечая, как застойная ненависть превратила его лицо в восковую маску.
Желудок исполнял кульбиты. Всё внутри леденело с каждым приближающимся часом − ещё никогда Виктор не подходил так близко к исполнению своей мести.
Как правило, в моменте перед последним прыжком останавливаются на самом краю. И Виктор остановился. Ощутил дикий проникающий в душу страх. Теневой двойник готовился вот-вот дать заднюю, воспользовавшись любым шансом для самоотвода. Но Виктор твёрдо решил, что не попадётся в ловушку животного ужаса. Его план остаётся прежним. Он едва ли делает что-то по-настоящему ужасное. К тому же, Виктора стимулировал уже осмысленный холодный расчёт. И эта старая злость кипела внутри, выделяя удушающие пары, от которых хотелось поскорее сбежать.