− А что за история о том, что ты теперь преследуешь Винсента Нилмена?
− Это не слухи.
− И зачем ты это делаешь?
− Хочу, чтобы он умирал в муках. И в своих попытках это устроить я основателен и последователен, разве нет?
Не приняв его слова всерьёз, София только с грустью покачала головой.
− Её этим уже не вернёшь.
Всего несколько слов − как пара камешков, что, скатываясь с горы, способны породить лавину. Гнев с отвращением вспыхнули во внутренней пустоте, сжирая кислород. Желание покарать за жалость, ненужное беспокойство, ненужные слова буквально исказило Виктору лицо.
− Не подходи ко мне близко, − София попятилась, в голосе её мелькнула обеспокоенность. − Пожалуйста! Я не могу… Ты теперь похож на чудовище.
Виктор резко остановился в двух шагах от неё, заметив, что не на шутку напугал Софию. Он не хотел этой ситуации. Сердце его болезненно сжалось от сожаления и неприязни к себе.
Запершись в ванной, Виктор просидел там до тех пор, пока не услышал характерный щелчок закрытой входной двери.
.
Утром разлетелась весть − Винсент Нилмен мёртв.
Автокатастрофа с последующим пожаром произошла в трёх милях от города. Экспертиза выявила причину аварии − подрезанные тормоза.
Наличие у Виктора мотива для убийства разумеется обеспечило ему проблемы. Его задержали на сорок восемь часов по подозрению в покушении. Нанятый Франсуа адвокат выбил освобождение под залог.
Жаклин вместе с сыном сидели в машине недалеко от полицейского участка. Стояла нехорошая тишина. Виктор буквально слышал мысли матери. Она спрашивала себя, когда кончится эта проверка на её прочность и долго ли ещё ей предстоит идти на любые расходы ради него. Виктор столько раз демонстрировал ей свою нелюбовь, что уже стоило признать: он никого не любил больше, и никогда никого не подпустит к себе.
− Чтобы забрать тебя отсюда, я пропустила сегодня важное заседание в палате.
Виктор сомневался, что у него есть повод благодарить её. Он ни у кого не просил ни помощи, ни жертвенности. Основа его разлада с близкими строилась на том, что все они несли свою помощь, как нечто ценное и эффективное. Но ни у кого из них не было того, что могло Виктора спасти.
− Могла не ехать, если твои рабочие дела так важны.
− Да. Это было важно. Но не первостепенно. Потому что ты всегда мой номер один.
− Ты действительно веришь в мою невиновность?
− У меня такое чувство, что не должна. Но звучит слишком невероятно.
Жаклин прикрыла глаза, бессильная и враз потерявшая всю уверенность. Хотелось перевести тему, хотя бы ради спасения душевного равновесия. Но их головы были пересыщены негативными событиями, и обсуждать что-то другое казалось по меньшей мере неуместно.
− Думаешь, так всё продолжится и дальше? Думаешь, этому всему просто нет сносу? Думаешь, вторая жизнь достанется тебе в подарок, когда эта подойдёт к концу? А я снова и снова защищу тебя, оплачу все счета, и так будет всегда, и никто тебе в целом мире не указ и не хозяин?
− Ты бы не разочаровалась так, если бы не ждала от меня соответствия своим же иллюзиям. Я всё испортил? Я стал неудобным? Какая досада. Ты думала, я тихий и чувствительный, но ты ошибалась. Давным-давно существовал такой парень, но сейчас он исчез. Несправедливость окружающего мира растоптала его. И сейчас этот новый я искренне радуюсь чужой смерти. Клянусь, я счастлив, что один ублюдок гниёт в тюрьме, а второй сдох самой мучительной смертью − сгорел заживо. Я ещё никогда не ощущал такой эйфории от чужих страданий.
Ни разу за всю жизнь Жаклин не пугалась собственного сына и того, на что он способен. Она знала, он не настолько вспыльчив, чтобы поступить с ней жестоко. Но в этот момент какое-то предчувствие заставило её замолчать. Жаклин побоялась ненароком разозлить Виктора.
.
Начался новый кошмар в его жизни и жизни его родителей − без права на передышку и с редкими проблесками надежды. Ситуация с грозившим тюремным сроком подействовала на Виктора как вразумительная пощёчина, которую он почувствовал даже сквозь наркотический туман. Этот опыт принёс за собой новую волну нервозности, шока, растерянности, но Виктор перестал принимать даже снотворное. Его ум должен был оставаться трезв и ясен.
Цикличность, бессмысленная и бесплодная − вот что по-настоящему высасывало силы. У Виктора складывалось впечатление, словно он уже знает конец этой истории, исписанной его ошибками и болью. Он знает, что произойдёт потом, знает всё наперёд, он уже был на каждом этапе. Виктор устал ждать конца, устал надеяться, что какое-то испытание убьёт его окончательно, что его тело не выдержит и просто сдастся. Оно всё цеплялось и цеплялось за жизнь, делая существование Виктора и без того паршивой борьбой. Но теперь его хотя бы тревожил риск утянуть за собой на дно парочку дорогих ему людей.