− Что…
− Ш-ш-ш, − прохладная ладонь коснулась его жаркого лба, тихий голос осторожно вторгся в туман сознания: − Ты дома.
Виктор медленно осел на влажные неуютные простыни. Место страха заняла боль. Его кожа горела как от многочисленных ожогов, но внутри всё мелко тряслось от холода. Собственное тяжёлое дыхание слышалось в черепной коробке, отражаясь эхом от пустоты. Губы пересохли, а в рот точно насыпали горсть песка, который теперь царапал глотку. На корне языка жутко горчило, словно в желудке не осталось ничего, кроме жёлчи.
− Почему, − прошептал он. Жаклин склонилась к нему, чтобы лучше слышать. − Почему я тут?
− Ты сам пришёл. Не помнишь?
Виктор напрягся, пытаясь восстановить в уме порядок событий, но осколки мыслей не хотели соединяться в единое целое. В голове словно что-то лопалось от усердия. Регулярные ментальные искажения реальности уже серьёзно беспокоили. Память подводила его всё чаще, её провалы не давали полноценно жить. Он припоминал только какие-то жалкие клочки вчерашнего дня. Виктор не осознавал не только как добрался сюда, но и какая цель им двигала. Он искал помощи? Какое патетическое возвращение домой. Все произошло, как его мать и мечтала: однажды просто найти Виктора на пороге.
− Не веришь? Я не держу тебя. Захочешь − уйдёшь. Но я бы хотела, чтобы ты остался.
Лихорадка сжигала изнури, все внутренности нестерпимо щекотало, будто там поселилась колония муравьёв. По телу градом струился холодный пот. Виктор едва мог связно думать. Ощущение времени снова стало тревожным. Материнский голос доносился как издалека. Виктор боялся, что тот исчезнет. Боялся, что, если останется в одиночестве и будет вынужден провести день в постели, жуткие образы сна вернутся к нему и отберут последние крохи рассудка.
Виктор знал, Жаклин сдержит обещание: если он захочет уйти, никто не воспрепятствует его попыткам. И именно сейчас отчаянно опасался этого.
− Мама, − уставившись перед собой поблёскивающим взглядом, он замолчал.
Обозначая своё присутствие, Жаклин коснулась его руки.
− Я хочу остаться. Я хочу попробовать.
Она нежно погладила его по пальцам.
− Я помогу тебе. Я буду рядом. Я всегда буду рядом с тобой.
Жаклин овладело неуместное счастье. Но она наконец-то услышала то, что так давно хотела − желание Виктора бороться и прийти в себя. На этот раз осмысленное.
− Я не могу больше. Я больше так не выдержу.
− Я с тобой, − голос её дрожал и срывался. Жаклин обрела долгожданное утешение в проблеске надежды. Если она справилась с упёртостью Виктора, остальное ей нипочём. − Хочешь в клинику?
Виктор желал только одного − провалиться сквозь землю от чувства угнетённости. Как он может просить её о помощи? Она давала ему разительно много шансов, сколько раз протягивала руку…
− Нет. Я сам. Только не выпускай меня. Пожалуйста, не выпускай.
− Как сам решишь. Как скажешь. Только живи. Пожалуйста, живи.
Избегая взгляда матери, Виктор с трудом потянул воздух в заложенные ноздри.
− Я создал столько проблем.
− Ты поправишься. На этот раз всё получится. Я тебе помогу.
Следующие дни она наблюдала за его агонией. Как терзалось его тело и разум. Как его беспокойные сны оборачивались мучительной явью. Как он, бледный до синевы и нечеловечески ко всему равнодушный, лежал под слоями одеял.
Она никогда не простит ему то, что видела. Сцен, где поила его бесполезными лекарствами, отвлекала и делала ещё множество неприятных вещей.
Не простит то, как долго была вынуждена смотреть в глаза знакомым и объяснять его «болезнь». Это время стало самым тяжёлым в её жизни, и так после борьбы с раком не пересыщенной радостью.
Она не простит ему и то, как долго стучалась в глухую стену и не получала даже попеременного успеха быть услышанной.
Не простит ему грубости, безжалостности. Ту его злость, от которой туман встаёт перед глазами, а голова зависает от багровой пелены − вот настолько Виктор злился на весь мир. Ноэль и Франсуа всегда были неподалёку, но именно Жаклин делала самую отвратительную работу − слушала упрёки и оставалась терпелива.
Виктор считал, что она не могла его ненавидеть − этот человек просто не способен на подобное. Она не могла его любить − он отбирал у неё любую возможность испытывать к нему любовь. Он сделал всё, чтобы она перестала понимать свои ощущения, чтобы ей каждый раз приходилось задавать себе вопрос: «а что я чувствую к собственному ребёнку?». Он всегда недооценивал эти страдания и не щадил чувств. Он низводил её боль, считая, что та не соразмерна его боли. И за это Жаклин никогда его не простит.