− Я хочу, чтобы ты осталась.
Лицо её замкнулось в деланном бесстрастии. Она стояла у выхода из его дома, не решаясь окончательно хлопнуть дверью. Такая красивая, равнодушная, прямая. Но Виктор знал, что это показушный холод, и на самом деле об её пламенеющее в тот момент сердце можно было зажигать бумагу. Мнимое равнодушие разрушилось с первым касанием губ Виктора. Мия потянулась за его поцелуем, подаваясь всем телом к его телу. Момент, и её стало привычно много, Виктор снова ощутил на себе эту знакомую обожаемую им нежность, тепло, чистый прозрачный аромат, неровные удары чужого сердца.
− А как же «сейчас неподходящее время»? − Мия потребовала не просто ответ на вопрос, а гарантию, что Виктор больше не оттолкнёт её. Она пока не знала, что отступать − не в его привычках. Если уж однажды он поддался чему-либо, то отныне увязал в этом с расточительной самоотдачей.
− Оно никогда не будет подходящим.
.
Обоняние зафиксировало запах. Он хранился в складках одеяла, в уголках подушек. На поверхностях мебели, корешках книг, к которым прикасались нежные руки. При совершенно не изменившейся визуально обстановке всё вокруг стало выглядеть иначе, по-другому осязаться. Здесь пахло девушкой. Теперь в его комнате, где до недавних пор ни разу не ночевал посторонний, поселилось стойкое женское присутствие. Не случайное, не проходящее, а уже хроническое, прижившееся.
Мия была амбициозной. Имела совершенно другой взгляд на окружающие вещи, чаще всего отличный от взгляда Виктора. Но какая разница.
Она всегда пыталась быть смешной, когда у неё заканчивались толковые слова.
Она могла вскружить голову.
От неё невозможно было оторваться.
Ею хотелось наполнить каждую минуту.
Мия невероятно упрощала всё вокруг и, сама о том не подозревая, делала Виктора лучше.
С ней он перевоспитал ревность. Свойственное себе по натуре чувство не обязательно вытравливать. Отныне ревность больше не разрушала. Скорее, дарила садистское наслаждение. Например, Мия в присутствии мужчин, которым нравилась, казалась Виктору ещё восхитительнее. Её не хотелось спрятать подальше от чужих глаз.
Рыжеватые волосы, в которых красиво играли рассветные лучи, пахли солнцем и океаном − любовью. И Виктор был ослеплён этой воистину природной красотой и уникальностью, которая делала женский облик неповторимым. Вся состоящая из особенностей. Всевышний создал тебя по частям из того, что особенно мной ценимо.
Говорят, все влюблённые слепы. Не правда. Они просто иначе смотрят на мир.
Притяжение к Мие росло с каждым разделяющим их часом и милей, словно те зарождали в Викторе новые особенные чувства. Долгое время он думал, что в его очарованности виноваты женские флюиды. И стоит им оказаться вдалеке, сладостный морок сразу же спадёт. Но пришла разлука, а ничего не поменялось. Между португальской деревушкой и американским мегаполисом тянулась тонкая соединяющая их сердца прочная ниточка. А флюиды, казалось, действовали на Виктора даже по телефонной линии.
− Хотела извиниться за последнюю встречу. Я вела себя странно, − голос Мии в трубке вдруг утратил свою игривость, сделался ровным и глухим: − И я хотела сказать…
Пока тянулась пауза, Виктор с тревогой перебирал в уме бесконечное количество ситуаций, о которых Мия могла заговорить.
− Мне было хорошо.
Накануне состоялся самый обычный вечер. Они разделяли последние минуты вдвоём, чувствуя, как эти мгновения сплетались в прочные цепи, сковывая их судьбы. Исход ночи утонул в ласке и нежности, что они дарили друг другу, прощаясь. Не было ничего, что могло сильно отличить вечер от остальных. Но Мия самыми простыми словами наделила самый простой вечер особенностью. Мне было хорошо. И в тот же момент Виктор понял, что готов ради неё на всё. Только бы она повторяла эту фразу снова и снова.
Уже спустя несколько дней самолёт нёс его в Европу.
.
Любить Мию оказалось для Виктора самой лёгкой вещью на свете. Столь множество мелочей убеждали его в чувствах к этой девушке. Собственные части тела, которые он воспринимал всегда как должное, становились чрезвычайно восприимчивыми и сластолюбивыми под её прикосновениями. Когда она скользила своими узкими ладонями по нему. Когда осторожно исследовала его пальцами, отыскивая самые неожиданно чувственные уголки его тела. В эти моменты Виктору всегда хотелось что-то сказать. Но ничто не могло бы выразить всё то, что он испытывал. Слова казались тесными, скупыми, тощими. Любовь − настолько пограничное для него понятие, что описывать его словами − опошлять. Главное всегда было видно, остальное внимания не стоило.