Годы Виктор избегал родителей Аллегры. Он думал, они не поймут его, начнут говорить не то и не так. Столкнувшись с чужим несчастьем, люди обычно приходят в замешательство и не знают, как себя вести. Но смерть Аллегры всегда была их общим несчастьем.
Виктор думал, Хелин и Филипп винят его. И когда жертвой пала эта иллюзия, он оказался на пороге их дома.
Они поговорили об Аллегре, о её похоронах, обо всём, что было после.
− Священник сказал, что смерть − часть жизни, − вспоминала Хелин. − Печальная её часть, но важная.
Ей бы всё это не понравилось, − с грустью подумал Виктор.
В тот визит, несколько месяцев назад, он узнал, где Аллегра похоронена, но так и не решился сходить на могилу. С ним в Амстердам приехала Мия, и Виктор посчитал нечестным делать подобные вещи за её спиной. В этот раз он тоже не спешил на кладбище. Вина перед мёртвой ушла на второй план. Стоило начать свой путь с чего-то более весомого, существенного. И − живого. С живых людей, чьё сердце было неоднократно задето Виктором.
.
София с интересом покрутила в руках свой презент. «Cemeteries», альбом «Barrow» − редкая пластинка, на весь мир выпущено всего сто копий.
− Ты помнишь, что я поклонница шугейз*?
− Конечно. Купил почти год назад. Надеялся, что однажды представится шанс отдать тебе её лично. Это не в качестве извинений. Просто хотел сказать, что помню. Как и помню, как сильно обижал тебя.
София отложила пластинку на столик уличного кафе и взяла свой бокал с вином. Прежде чем сделать глоток, она в немом предложении составить ей компанию протянула Виктору свой напиток. Он спокойно качнул подбородком из стороны в сторону.
− Я наркоман в ремиссии. Мне нельзя.
Фон Гельц замерла, привлечённая словом, которое никак не ожидала услышать.
− Ого. Ты начал это вслух говорить.
− Называть вещи своими именами. Ты оказалась права. Я должен был обратиться за профессиональной помощью и проработать трагедию, с которой так и не сумел самостоятельно справиться.
София подняла бокал на уровень лица, посмотрела сквозь него.
− Иногда я могу «видеть» биение сердца в одном из своих глаз. Кажется, что на мгновение зрение затемняется в определённой точке. Это энтоптический феномен синего поля. Явление, которое более заметно при дневном свете и особенно на синем поле, например − яркое летнее небо. На самом деле это мои кровеносные сосуды прокачивают кровь через сетчатку.
Виктор улыбнулся её попытке не касаться зыбкой темы.
− После стольких твоих попыток достучаться до меня наглость с моей стороны требовать разговора. Но мне очень важно извиниться. Я не могу и дальше сожалеть о поступках. Слишком долго прожил с чувством вины. Хочу двигаться дальше.
− Я просто не знаю, что тебе ответить. Я не злюсь на тебя. Никогда по-настоящему не злилась. Знаю, что ты меня не ненавидел, знаю, что жалел о сказанном. Знаю, что сильнее всего от взрывной волны пострадает тот, кто ближе к ней находится. Ты был не в порядке. А я предпочла стоять рядом. К тому же, моей вины тоже не мало. Слишком часто в разговоре с тобой я занимала позицию морального превосходства. Неудивительно, что ты меня не слушал.
− И всё же. Прости за боль, что причинил тебя. За грубые слова. С меня бы не сталось быть к тебе чуть добрее. Ты эмоционально вовлекалась в мою трагедию, а я в ответ… вёл себя так, что вряд ли кому-то нравился.
− Да, никому ты не нравился. Но мы тебя любили.
Виктор кивнул, дав понять, что понял её верно.
− Извини за всё, что бросило тень на нашу дружбу. Что-то я ещё могу вернуть, но что-то я утратил навсегда. Я хочу, чтобы ты знала, мне очень жаль. Не смею выдавать свои попытки причинить вам всем боль за что-то другое. Нет, я по-настоящему злился на вас. Меня раздражали все, каждый по-своему. А причина: вы просто были рядом. Никто из вас не потерял дорогого человека, и я думал, что вы не понимаете.
− Мы чуть не потеряли дорогого человека, приблизительно понимали. Мы могли потерять тебя.
София задумалась, чему-то улыбаясь.
− А я последняя в твоём списке «перед кем следует извиниться»?
− Ты первая.
− Наконец-то! Так всегда было обидно оставаться на скамейках запасных друзей. Если что-то случалось, ты первым делом звонил Ксандру, Артуру, даже Равелю. Но мне − никогда.
Предпочитая не посвящать лишних слушателей в разговор, София подошла к недалеко находящемуся парапету. Виктор, последовав за ней, встал рядом. Теперь они смотрели на колышущуюся в канале воду. Солнце лежало на клубящихся облаках, припекая всё больше.