− Не думай об этом. И не думай о том, что можешь ранить меня. Мы оба здесь, чтобы наконец-то облечь в слова то, что чувствуем.
Пауза затягивалась, пока Мия собиралась с мыслями. Она не совсем поняла, чего Виктор ждал, но и переспрашивать, мямля и жалко мяукая, не хотела.
− Интервью − это командное явление, − подсказали ей. − Пока не задашь вопрос, не получишь ответ.
− Нгхм, ну да. Да. Хорошо. Ладно.
Демонстрируя свою заинтересованность и готовность участвовать в диалоге, Виктор слегка подался корпусом вперёд. Его маленькая улыбка выглядела непозволительно нежно.
− Чем ты занимаешься сейчас?
Он посмотрел в сторону воды, наконец подарив Мие передышку от своего препарирующего безраздельного внимания.
− Живу. Дорабатываю контракт с издательством. Хожу к психологу.
− Правда? Ого… То есть, извини, я не собиралась так реагировать. И… как даются сеансы?
− Если честно, то с трудом. Но я решил себя не насиловать и вливаться в терапию постепенно. Лучше медленно идти, чем стоять, ведь любые шаги − это движение, прогресс, сдвиг с мёртвой точки. Можно долго уповать на чудо, что всё само как-нибудь разрешится, забудется, уляжется. Но правда состоит в том, что основная часть работы лежит на мне. Психологические травмы − не моя вина, но моя ответственность. И пока я не начну, ничего не изменится. И я решил начать. Я не спешу. Медленные, но уверенные шаги. Знаешь, раньше я даже считал психологов странными людьми. Мне мнилось, раз человек помогает другим, значит, он не может помочь себе. А спасать других ради собственного искупления − довольно странный альтруизм.
− Почему тебе сложно даётся терапия?
− Мне нелегко говорить о себе. Человек я чрезвычайно скрытный, и ещё не раз пострадаю из-за этого. Там, в кабинете, я словно на предметном стекле, я эмоционально оголён, уязвим, в то время как мой оппонент полностью защищён, а это очень некомфортная для меня обстановка. Конечно, психолог не просто слушает, а анализирует жесты, мимику, речь, положение тела, дыхание, а также стратегии поведения: родитель, ребёнок, взрослый. Он обнаруживает сопротивление, защитные механизмы. Вскрывает бессознательные мотивы и потребности, выявляет вторичные выгоды, к тому же отслеживает свои чувства: перенос, контрперенос, формирование поля принятия и безопасности. Но для меня сама ситуация, где я говорю, а мой собеседник молчит и анализирует меня − это огромный стресс. Тем не менее я буду продолжать. Обращаться за помощью − нормально. Вовремя прислушаться к себе и понять, что уже пора − большое проявление силы. И поощрять себя этим признанием силы я научился на сеансах.
− Что ты от них ждёшь?
− Хочу понять себя. Я несколько лет был в состоянии эмоционального бесчувствия. Слишком много для ситуации, в которой не хочешь находиться. Долгое время я боялся, что высказанными вслух словами окончательно материализую не только трагедию, но и свои страхи перед ней. А этому следовало однажды произойти.
Мия с удовольствием для себя отметила, что Виктор рассуждал как человек, который ориентируется в том, что делает.
− Сколько уже прошёл сеансов?
− Только два. Знаю, похвастаться нечем. Но мне некуда спешить. Психотерапия не сделает жизнь идеальной по щелчку пальцев, да и к идеалу я не стремлюсь. Чем плоха перспектива чувствовать себя просто нормально?
− Два раза − это немало для тебя. Ты нестандартный, а исключительный случай, исключительные мозги. Да там такое сборище особенностей менталки, на пять карьер психолога хватит.
И хотя внешне Виктор остался непоколебим, он явно озадачился, как отреагировать на подобные слова.
− Извини, − Мия смущённо замолчала, уловив неудалость шутки.
Виктор ободряюще улыбнулся.
− Прекрати уже за всё извиняться.
− Ладно, да, ты прав, извини. То есть, отвали, − она неловко хмыкнула, удивляясь своим нервным ужимкам. В их реакции друг на друга отмечался невообразимый контраст. Мия с трудом формировала слова, тогда как Виктор сохранял образцовую собранность.
«Внутри я трепещу» − многозначительно прозвучали в сознании сказанные ранее слова. Мия вдруг вспомнила, как после знакомства с её родителями Виктор признался, что именно показная серьёзность указывает на его волнение. Он становится чересчур невозмутимым именно когда нервничает.