− Прошу тебя, перестань гонять мысли в голове. Я буквально чувствую из-за этого физический дискомфорт.
В ответ Мия окончательно смешалась. В подобии нелепого книксена и жеста смущения она чуть присела, разведя в стороны руки в карманах.
− Не знаю, я, наверное, пытаюсь обходиться без чувств, во всяком случае, скрывать их.
− Зачем?
− Боюсь показать эмоцию, которая тебе не понравится.
− Ужасно звучит. Будто ты имеешь дело с эмоциональным террористом.
− Просто не хочу ступать на скользкую почву. Настаивать и принуждать тебя отвечать на болезненные вопросы. Мне не доставляет радости быть твоим инквизитором.
− Я же сказал, не думай об этом. Нет запретов. Нет больше тайн. Нет грани, которую тебе нельзя пересекать.
− Всегда была!
− А теперь нет, − твёрдо подчеркнул он, но затем голос его вновь смягчился, упав чуть ли не до ласковых нот: − Пожалуйста, не беспокойся обо мне. Со мной всё в порядке.
Обнажённая искренность в его словах наконец пошатнула плотную и напряжённую атмосферу между ними.
Виктор снова ждал. Смотрел неотрывно, едва моргая. Эта гиперфиксация на её лице едва ли не провоцировала у Мии панику.
− Чем собираешься заняться дальше?
− Для начала восстановлюсь в консерватории.
− Всё-таки решил вернуться в Амстердам?
− Пока не знаю.
− А как тогда? Хочешь в свою консерваторию, но не знаешь, уедешь ли город, в котором она находится?
Плеск воды и шум парома вынудили Виктора встать к Мие едва ли не вплотную. Разве он не понимает, что нельзя так себя вести? Быстро сообразив, что близость уже стала излишней, он тут же отступил. Эта попытка выдержать дистанцию больно уколола Мию.
− После того, как разберёшься со своими демонами, наступает момент, когда тебе становится всё равно: что ты будешь делать дальше, что хочешь от себя, от жизни. Окружающие не понимают этой беспечности, этого странного смешанного чувства свободы на грани ужаса, когда нечего терять. Они не прошли с тобой встряску, они не знают твоих чувств. А тебе просто стало легко. И нет ничего важнее этого. Нет ничего лучше, просто осознавать, что вырвался из-под власти внешнего и внутреннего, идёшь на противоположный берег с полным отрицанием последовательности своих будущих действий, − поочерёдно обращаясь взглядом то к Мие, то к переливчатой синеве залива, Виктор не спешил. Каждое слово тянулось в ритме его воспоминаний. − Я не ухожу от ответа. Я правда не знаю ничего о своём завтра. Пока учусь думать о настоящем моменте. Не хочу больше жалеть о потерянном времени, хотя это очень печально − ощущать за спиной пустоту.
− У тебя ещё много лет впереди. Ты не потратил годы впустую, ты взял столько, сколько нужно. Быть эгоистичным со своим временем, возиться со всякой ерундой, испробовать жизнь во всех её проявлениях − это правильно, если это то, в чём мы нуждаемся.
Виктор благодарно кивнул.
− У меня есть желания на будущее. Но не планы. Допускаю, что завтра это изменится. Но сегодня я предпочитаю об этом не волноваться. Возвращение в Амстердам я теоретически отмечаю для себя, но целью не строю. Прошлое − лишь воспоминание. Будущее − фантазия. У нас есть только сейчас.
− Ты сказал, что заканчиваешь контракт с издательством. Не хочешь продолжать писать?
− Нет.
− Почему? У тебя хорошо получалось. Ты имеешь аутентичный авторский голос.
− Аутентично, − хмыкнул Виктор. − Так говорят, когда о произведении искусства нечего больше сказать.
− Я в самом деле считаю тебя талантливым. Вдруг у тебя просто творческий кризис? Многие писатели боятся оказаться недостаточно оригинальными, выглядеть глупо, вложить много сил, а потом услышать: «Это уже было». Но правда в том, что «нового» не существует. Всё давно сказано за нас. Важно писать то, что тебя увлекает. И единомышленники найдутся.
− Я доволен полученным опытом, но считаю правильным честно себя оценить. Я самоучка без диплома. Больших успехов на писательском поприще не снискал. Хотя, справедливо будет заметить, что и не стремился к этому. К тому же, всё это едва ли приносило большой доход, так что держаться за писательство более не вижу смысла.
− В музыке ты рассчитываешь добиться больших высот? Вроде стать великим пианистом?
− Вовсе нет. На сто тысяч человек только один становится настоящим музыкантом. И только один на миллион достигает уровня великого. Но это не значит, что остальным не надо учиться музыке. Музыкальное воспитание − не есть воспитание музыканта. Это воспитание человека музыки, человека гармонии. Музыка − это питание человеческого мозга. В ней заключены формулы мышления, бытия, гармонии и бессмертия. Музыка − это язык науки, культуры, логики, риторики. Музыка учит восприятию слова, восприятию поэзии и искусства. Она пробуждает творческий дар, а он нужен каждому человеку для удачной работы в любой области, даже далёкой от творческой. Музыка дарит необычайное эмоциональное ощущение, создаёт иной принцип восприятия. Она формирует не только сознание, но и параллельный мир, в который можно уйти из этого обыденного, недостаточного и временам уродливого мира. Человек часто представляет себя в иных окружениях. И попасть в них становится досягаемым благодаря музыке. Именно она строит особое сознание, позволяющее найти вход в этот отдельный мир. И учиться открывать его нужно ещё в детстве.