− Своим детям тоже дашь музыкальное воспитание?
− Несомненно.
В голове плавала сплошная каша. Столько мозговыламывающей софистики, столько чужого солипсизма сразу. Тяжёлый осадок собрался вокруг самого важного вывода: Виктор всё же уедет. На разные лады Мия повторяла про себя эту информацию, пытаясь разобраться, что же чувствует. Она знала всегда, как этому человеку важна музыка. Она никогда не видела, чтобы Виктор был ещё чем-либо настолько увлечён. Он равнодушен ко многим безделкам, на которые люди спускают свои доходы. Он равнодушен к вкусной еде, к природе, красивому отдыху. Ни одна вещь извне не важна ему слишком сильно. Лишь музыка.
Взглянув на Виктора тайком, Мия ощутила то, что ощущала прежде: он принадлежит чему угодно, но не ей. Красивый, нежный и такой далёкий от неё. Особенно сейчас. Это тронуло и опечалило её. В груди защемило от досады и неизъяснимого бессилия. Вокруг вдруг стало уныло и серо, словно кто-то выключил все краски. Взор обезобразили странного происхождения пятна, накатила духота.
− Мия?
− Я сейчас.
Она увела взгляд, затем и вовсе отвернулась, поспешив в сторону успокоить нервы. Вода за бортом переливалась как слюдяное зеркало. По её поверхности прошёлся ветер, синева ожила, вздрогнула, вздохнула. Густой влажный воздух толкнулся в лицо Мии, а блик солнечного света хлестнул по сетчатке, на секунду ослепив её. В тот же момент по корпусу парома прошлась чуть заметная дрожь, создав небольшую качку.
Скользя пальцами по борту, Мия вцепилась в него, едва ли не подтягивая вес своего тела, которое удивительным образом показалось и неподъёмным, и хрупким. Смазанное ощущение чьего-то присутствия за спиной тут же выдернуло её из помрачающего бессознания. Она резко развернулась, устремившись вперёд и, не ожидая, что Виктор стоит так близко, врезалась в него.
− Ой.
Руки Виктора взметнулись, чтобы подстраховать Мию от падения − жест заботы, едва ли не условный рефлекс. Они знали тяжесть её тела, знали, сколько нужно силы, чтобы удержать её. Но Мия сохранила равновесие, и руки Виктора так и зависли в воздухе.
− Испугалась?
− Это моя вина, − Мия поморщилась. Ей показалась, от столкновения сместились все её внутренности. Эффект такой, точно она налетела на стену. Ощущение не из приятных, но скорее было обидно и унизительно.
Как я только умудряюсь постоянно попадать в такие неуклюжие ситуации?
− Я не сделал тебе больно?
− Я сама виновата.
Основание ладони застыло в дюйме от её поясницы. Даже через одежду Мия ощущала её близость. Она замерла, ожидая, опасаясь и одновременно надеясь, что рука вот-вот коснётся её, что её бережно обнимут. Или даже с силой прижмут к себе. Ведь она хотела этой силы. Рядом был человек, с которым всё уместно и правильно − и нежность, и сила. Точно пришпиленная булавкой бабочка Мия боялась шелохнуться и потерять яркость испытываемых ощущений − своей маленькой сладкой погибели. Неровное дыхание упиралось в мужскую грудь. Затем поднялось к подбородку, и, наконец, Мия, дрожа ресницами, встретилась со взглядом напротив. Виктор находился так близко, что можно было в мелочах рассмотреть его ровную красивую кожу, наделяющую лицо особенной тонкой красотой.
В лёгких полностью кончился скудный запас кислорода. Мия тихонько ахнула, вобрав в себя воздух. Решив, что принуждает её к близости, Виктор тут же отступил.
− Тебя укачало… Не стоило мне назначать встречу здесь.
− Нет-нет, я думаю, дело не в этом. Меня не тошнит. Кажется, мне просто нужен сахар.
− Присядь на скамейку.
− Всё нормально, − сев, Мия отыскала в своей сумке напиток в тетрапаке. Вставила трубочку и сделала пару глотков.
− Ты носишь с собой шоколадное молоко? − удивился Виктор, опустившись рядом на скамью.
− Мне нравится. Для меня это вкус школы.
− У моего отца может не быть ни крошки в холодильнике, зато всегда есть запасы шоколадного молока.