Включив противотуманники, Мия направилась домой.
Когда позади осталась половина пути, телефон подал сигнал входящего звонка. Сворачивая к обочине, Мия взяла трубку.
− Я выполнил твою просьбу.
− Ты уже ушёл оттуда?
− Я почти так и сказал.
− Хорошо. Спасибо.
На другом конце линии повисло тяжёлое молчание. Затем с непередаваемо богатыми интонациями Виктор отстучал каждое проклятущее слово:
− Мия, это всё, конечно, крайне странно. Впредь ты должна обосновать причину своих столь категоричных просьб. Сегодня я исполнил такую просьбу только потому, что привык держать слово. Но настоятельно рекомендую затвердить для себя одну вещь: не стоит дрессировать меня. Моё терпение не ангельское, а бесконечное очарование тобой имеет предел. Ты злоупотребляешь и тем, и другим, это ясно? Чем скорее ты это поймёшь, тем лучше для нас обоих…
− Я не претендую на роль дрессировщицы! Это не так… Да ты… − раздражённый вздох, и Мия стала нервной и звонкой, как натянутая струна: − я не просила читать мне лекции!
− Осторожнее, − резко потяжелевшим тоном продолжил Виктор, не особенно вслушиваясь в то, что ему отвечают, − иначе я могу решить, будто ты считаешь меня своей комнатной собачкой: захотела – позвала, захотела – прогнала. Вероятно, тебе льстит то, как я с удовольствием потворствую всем твоим велениям. Но, уверяю, вскоре этот пресмыкающийся перед тобой мужчина будет тобою же беспощадно обсмеян.
− Я вовсе не хочу делать тебя ручным! Это не то, чем кажется… Мне жаль. Прости. Я очень сожалею.
Мия поймала себя на том, что делает короткие быстрые вдохи в надежде проглотить истерику и удержаться от слёз. В груди ныло, словно там вдребезги разбилось всё, что могло разбиться, и рассыпалось в прах всё, что только могло рассыпаться. Это был вовсе не её Виктор. Это был незнакомый ей клубок колючей проволоки. Просто посторонний с тем же голосом и манерой речи.
− Хорошо. Хочется верить, что ты имела честные намерения и на самом деле не преследовала цели меня оскорбить. Впредь не давай мне повод думать, будто считаешь меня своей шарнирной куколкой. А я, в свою очередь, не буду иметь причины жаловаться на незаслуженное неуважение.
− Этого больше не повторится, − голос её позорно встрепыхнулся на верхней ноте.
− Что ж. Это меня устраивает.
Беспомощность сдавливала горло. Мие не нравились собственные ответы. Они звучали ничем иным, как жалким оправданием, но ведь она была до отвращения честна. Она в самом деле считала себя виноватой, мелочной, упрямой, как ребёнок − и ей это не нравилось.
− Мия?
− Я здесь.
Повисла абсолютная тишина, точно всё замерло в ожидании. Виктор не решался продолжить непростой разговор. Не решалась и Мия. Щелчки включённого поворотника были в салоне оглушительным звуком горной лавины.
− В данный момент мне симпатична только одна девушка. Потому существование остальных меня беспокоит строго в рамках социального взаимодействия.
Признание позволило сосредоточиться на главном, и Мия сформировала про себя с глупой ясностью: Виктор слишком хорошо знает её. Знает, что ей двигало, что она испытывала сейчас.
Наполненная отвращением к самой себе, она потупилась, коротко бросила:
− Я тебя услышала.
− Славно, − без какого-либо выражения заключил Виктор. − А теперь мне нужно вести машину.
− Будь осторожен на до-ро… − фраза погасла на окончании, ведь собеседник, завершив телефонный разговор, Мию уже не слышал.
.
Хотелось кому-то позвонить. Но реалии так некстати оказались враждебны её планам и быстро выбили из Мии эти фантазии. Артур дежурил. Френсис ушла на свидание. Мама не отвечала. У папы телефон и вовсе вне зоны доступа. Список людей, которые могли бы морально поддержать Мию, быстро закончился.
Гулко хлопнула дверь за спиной. Мия привалилась к стене, прижала к ней гудящий лоб. В горле першило после пересыщенного свежестью уличного воздуха, а нос немного хлюпал.
Телефонная ссора звучала в разуме незатихающим колоколом. Мия не могла представить унижения хуже. Картина вырисовывалась крайне неприятной. Раз за разом Мия совершает непоследовательные поступки, а после варится в собственной глупости. Гадкая мелочность, бесцельный каприз, упрямое требование уступки и бесполезной жертвы − вот оно всё, как свечки на именинном торте. Хорошо ещё, что она спасовала в последний момент и ушла из ресторана, захватив с собой то, что осталось от её достоинства. Впрочем, это мало успокаивало. Мия была слишком потрясена своей дальнейшей выходкой. Ею двигала какая-то опустошающая бессильная злость и жажда разрушения. Без особых на то оснований Мия подвергла Виктора эмоциональному принуждению − доказать ей свою преданность. «На что ты готов ради меня? А исполнить мою сиюминутно прихоть?»