Отчасти правда. Мия не строила далеко идущих планов, изучение нидерландского не было первым шагом к переезду. Просто чуткий способ возвести мост между ней и Виктором. Ещё одно средство сблизиться.
− С нидерландским я чувствовала себя ближе к тебе, а это приходилось очень кстати в особенно дерьмовые дни. Я люблю всё, что с тобой связано… Люблю то, что любишь ты. Ты ведь любишь свой родной язык?
− Безусловно. На нём в первую очередь научился думать мой мозг, а уже потом на английском. Все остальные языки − это так, средства коммуникации. Открываешь рот, и из него сыпятся информационные сообщения: «Я выпью чашку чая», «Сегодня будет дождь», «Пойдём в кино» и так дальше… А родной язык − это не просто отельные слова и конструкции. Это целая палитра с красками, холст, глина или нотный стан, с помощью которых ты можешь творчески переосмыслить даже самую обыденную фразу и узреть в ней особую выразительность. Разговор на родной речи − это момент сакральный и таинственный. Можно выучить любой язык, но требуются годы обитания в нативной среде, чтобы обрести ощущение этого языка. Иногда хочется очутиться там, где ты не просто говоришь словами, а чувствуешь ими, зная, что тебя поймут абсолютно и до конца. Это дарит ощущения родной среды. Ощущение принятия, ощущение дома…
− Но хорошо, что ты умеешь думать на двух языках, иначе это было бы проблемой.
− И всё же, ты владеешь английским лучше. Ты ощущаешь его на всех уровнях. Ты играешь им. Ты паясничаешь, рисуешь, изобретаешь, жонглируешь, прыгаешь по контекстам, легко касаясь иронии и отсылок. Ты изменяешь слова до неузнаваемости, при этом в них всё равно угадывается смысл. Ты разговариваешь со своим читателем, как с давним другом, который, ты знаешь, поймёт и уловит тонкий смысл.
− Спасибо. Вдвойне приятно получить комплимент от того, кто всегда разговаривает так поэтично.
Виктор провёл кончиком пальца от переносицы до губ Мии. Она быстро чмокнула подушечку.
− Поучишь меня нидерландскому? Обещаю, не будет как с китайским. Честно, он просто оказался для меня слишком сложный. Эти интонации и созвучные чёрт-те с чем фразы.… Как там было? То безобидное выражение, которое звучит так, словно тебя послали.
Виктор картинно вздохнул, но всё же произнёс:
− «Ни-хуй-шо-инюй-ма?*»
− Ага! − Мия хихикнула.
− Нидерландский тоже нелёгкий.
− Не обламывай мой настрой! − она прочистила горло, приготовившись к своему звёздному часу: − Je hebt prachtige ogen! Ik heb de hele dag aan je gedacht**!
− О нет, − простонал Виктор, прикрыв лицо ладонью.
− Не так уж и тривиально! Могло быть и хуже!
− Нет, Мия, у нас ничего не получится. Всё кончено. Я не могу продолжать…
Их губы вновь соединились. Мужские пальцы подцепили футболку на Мии и стянули её прочь. Виктор коснулся обнажённой груди, и сосок сразу же очутился в тёплом плену. Горячий влажный язык медленным широким мазком прошёлся по бугорку, а рука, которая ещё секунду назад лежала на талии, скользнула между бёдер. Ласка показалась Мии горячим шёлком, струящимся у неё между ног. Это было невыносимо.
Нежный рот прочертил дорожку от одного соска к другому. Мия приподнялась на локтях, мучимая диким желанием, чтобы пальцы оказалась хоть на пару дюймов в ней. Ничего не добившись, она принялась посасывать свою зализанную от возбуждения губу, имитируя чужие движения на своём соске. Руки утонули в густых волосах Виктора. Тело бессознательно выгнулось, прижимаясь бёдрами к кисти между ног.
Перехватив руку на себе, Виктор поднёс её к лицу и принялся ласкать. Сухие и осторожные поцелуи стали влажными, а вскоре он начал покусывать подушечки пальцев и нежную кожу на костяшках.
− Наши ладони пронизаны нервными окончаниями, они очень чувствительны, очень восприимчивы к стимуляциям.
От переизбытка ощущений, колени Мии потянулись вверх. Виктор поймал её за бедро, обхватил стопу. Поцелуй тронул косточку на щиколотке.
− На ногах они особенно чувствительны, ведь им не хватает тактильного опыта.
− Виктор! Пожалуйста, не сейчас, − безусловно, он был хорош в любых оральных стимуляциях, но она очень сомневалась, что случайно не лягнёт ему в глаз.
− Хорошо, расслабься.
Мия раскрыла рот навстречу поцелую, но едва чужой язык проник в неё, Виктор отстранился. Затем снова приблизился, и опять ушёл, дразня недоступностью своих губ.
− Подними руки над головой.
Ах всё, на смену твоему бурному постельному темпераменту явилась привычная садисткая натура, которая изласкает, излюбит, искупает в ласке, пока у меня мозги не потекут.
Мия подчинилась. Внутри неё отозвалось мурлычущее тепло, которое всегда просыпалось во время прелюдии.