Тонкие пальцы с выраженными костяшками начали выводить на женском теле невидимые узоры, а рот − целовать, лизать и слегка прикусывать кожу. С бёдер Виктор переключился на мягкие линии талии. Когда касания приблизились к подмышечной впадине, Мия заёрзала. Виктор коротко поцеловал слишком чувствительную кожу там и ушёл к рёбрам. Он волнообразно водил по туловищу ногтями и вдруг задел участок сразу под плечом, в нескольких дюймах от подмышки. На лице Мии вспыхнуло смущённое изумление. Она попыталась опустить руки, но их настойчиво удержали над головой. Виктор продолжили целовать и посасывать кожу на рёбрах, обдувать её неровным дыханием. Интимное местечко оказалось магическим и жадным к ласке. Достаточно всего лишь легонько дотронуться.
Ощущения неумолимо накапливались в теле. Это было ошеломляющим открытием. Мия извивалась. Чрезвычайная чувствительность и раскалённость приближалась к грани раздражения. Дыхание её каждый раз замирало, когда Виктор касался особенной зоны. Создавалось впечатление, что её лёгкие вот-вот лопнут от переизбытка кислорода.
Он вновь провёл пальцами по подмышечной ямке, как бы готовя её к последующей более интенсивной ласке.
− Тебе нравится? − догадался Виктор.
И когда Мию снова поцеловали там, она задрожала, шумно втянув в себя воздух. Было щекотно и до одурения приятно.
Реакции её в высшей степени заинтересовала Виктора. Он выглядел довольно увлечённым. Ты действительно хочешь меня таким образом?
Язык принялся трогать тело короткими влажными мазками. Он хлестал по обнажённым нервам, как наэлектризованный кнут, награждал особыми волшебными метками, невидимые глазу, несмываемыми и отзывающиеся только в момент прикосновений Виктора.
− Где твои руки? Держи их выше, как я велел!
Мия быстро вытянула руки. Ей не терпелось вновь устремиться в путешествие чувств, которое устроил для неё Виктор, его губы, его пальцы, его проклятая неторопливость…
− Когда мы близки, я как будто под наркотическим дурманом, − голос с нотками затаённого восторга поцеловал чувствительный слух. − Ты вырабатываешь флюиды? Ты покрыта феромонами? Ты сирена? Или ворожея? Мия!
− А? Что? Это был серьёзный вопрос?
Виктор вернулся, чтобы закончить начатое: поцелуй на этот раз был глубоким, непрерывающимся. После губы продолжили своё ласковое неторопливое исследование.
− Мой прекрасный метадон, − язык опустился к животу. − Ноги.
Мия вопросительно замерла.
− Ноги шире, − объяснил Виктор, едва ли насмехаясь над ситуацией: разве под этим приказом могло предполагаться что-то другое?
Как только бёдра разошлись в стороны, голова Виктора склонилась над пахом. Язык дразнящее пошевелился у налитого входа, окунулся в него. Пальцы Мии резво впутались в чёрные волосы. Виктор тут же отстранился.
− А, да, извини, − руки её в который раз вернулись в своё положение.
Виктор снова опустил голову. Его шевелюра щекотнула бёдра, а короткая щетина на щеках приятно царапнула кожу. Мия зависла в ожидании ласки, как в невесомости. Она сама не поняла, как сдавила ладонями собственную грудь. Сдерживаться просто не осталось сил. Мия вся превратилась в набухший пучок нервов, тело просто не слушалось. Это испытание обернулась для неё истинно вихревым потоком страсти.
− Так не пойдёт, − Виктор забрал с кресла брошенный банный халат и вытащил из его шлёвок пояс. − Сейчас ты будешь хорошо себя вести.
Из куска вафельной ткани он соорудил две петли, просунул в них запястья Мии и завёл их над головой. Мерные движения на пару градусов остудили её нервозность. Путы натянулись, фиксируя кисти и держа их негрубо, но надёжно.
С удовлетворением оценив распятое тело перед собой, Виктор накрыл левое полушарие груди, принявшись очерчивать его, постепенно захватывая целиком. Вторая рука проделала то же самое со второй грудью. Виктор испытывал явное визуальное наслаждение от удобно лежащих налитых полукружий в собственных ладонях.
Приподнявшись, он обхватил коленями туловище Мии, как бы восседая над ней, и опустился бёдрами к её лицу. Сладкая судорога свела Мию между ног. Намерение Виктора было абсолютной доминацией, продолжительность которой определится им же. Ведь Мия была лишена любых средств контролировать процесс. Её руки связаны, отодвигаться некуда. Да и возможности подать речевой сигнал она вот-вот лишится. В этой тесноте и вынужденности Мия ощутила себя беззащитно. Но беспомощность не напугала. Скорее взбудоражила. Мия приоткрыла губы, немного высунув кончик языка. Его тут же коснулась атласная чуть влажная головка.