Рука Виктора сжала её руку, словно сигнализируя о том, что Мия должна сейчас же остановиться и больше никогда не думать о всякой чуши.
− Ты и не должна становиться похожей на неё. Мне всё равно, что ты слушаешь и насколько тонко смотришь на мир. Я никогда не искал в тебе определённую женщину. Я никогда не хотел этой замены. Замена − меньшее, что мне требуется. Как раз наоборот я опасался, что начну искать Аллегру в других девушках. Но к моему счастью, ничего подобного не произошло. Ты её не заменила. Будь это так, я бы не стал за тебя бороться.
Чуткие пальцы начали выводить невидимые круги на ладонях Мии, и она ощутила, что её горячность понемногу остывает. Устоять перед лаской в исполнении Виктора − нереально. Можно ненавидеть обстоятельства, но как не любить сам момент?
− Удивлён, как много ты знаешь об Аллегре…
− Ну, я попала в отчаянное положение… Пришлось самостоятельно выискивать ответы на свои вопросы…
− Ты ревнуешь? Скажи мне всё, что чувствуешь.
Конечно же Виктор знал о её ревности. Мия всегда слишком неравнодушно прислушивалась к его рассказам о прошлом, чтобы не пропустить влюблённые восклицания в сторону другой женщины.
− Ревность? − взвесила Мия. − Бешеной ненормальной ненависти, когда желают худшего, нет. Была какая-то разрушающая обречённость. Думаю, я просто в один момент почувствовала себя покинутой и одинокой. Я поняла, что даже будучи мёртвой эта девушка навсегда останется с тобой. Твой непостижимый идеал.
− Ты произносишь это словосочетание так, словно оно что-то значит.
− Ты сказал! Ты сам сказал эту фразу.
− Да. Идеал. Непостижимый и недосягаемый. На протяжении всех наших отношений я будто никак не мог полностью её заполучить и оттого страшно ревновал. В этой ревности не было ничего здорового. Иногда она принимала разрушительный характер. Я становился слишком жёстким в ситуациях, которые себя не оправдывали. Не давал Аллегре спуску, пытаясь сделать из наших отношений совершенство, соответствующее моим понятиям об идеальности. Мы всегда так поступаем из желания быть любимыми либо из страха лишиться чьей-то любви. С тобой всё иначе. Я чувствую, что ты моя. Боюсь потерять, ценю, но понимаю, что сумею дотянуться до тебя. Знаю, что ты отдаёшь немало взамен, знаю, что так же бережёшь и ценишь меня. Я уверен в тебе. Ты мой лёгкий выдох после тяжёлого вдоха. Любовь к тебе превращает меня в сверхчеловека. С тобой мне всё по плечу. Ты не могла проиграть. Потому что ты настоящая. Ты жива. Ты здесь. Ты можешь любить. Раньше любовь для меня была безусловной. Раньше я почти не нуждался в том, чтобы меня любили в ответ. Я не просил для себя нежности, заботы и проявлений чувств. Всё, чего я просил − преданности. И только спустя несколько лет другая девушка показала мне, как это прекрасно, когда любовь равна, когда получаешь и отдаёшь. Как она могла кому-либо проиграть?
Спрятав в словах надежду, Мия спросила:
− Но тебе её не хватает? Ты бы хотел, чтобы она была жива?
В ту же секунду она почувствовала, как от брошенной камнем фразы по успокоившейся глади их диалога разбегаются круги.
Виктор засмотрелся в сторону. Взгляд его сделался отстранённым, словно далёким. По лицу пробежала улыбка − светлая, лёгкая. Только немного замкнутая.
− Не знаю. Я так тосковал по тебе, что ничего не знаю о ней больше.
Он не стремился намеренно уйти от темы, навешать лапши на уши или гнуть своё до последнего − сердце Мие подсказывало. Виктор действительно хотел быть честным, даже если прозвучит неопределённо. Существовал большой шанс, что он в самом деле не желает Аллегру больше и всеми силами старается её забыть. Вот только пока у него это не до конца получалось.
− Ты пытаешься сказать, что не любишь её больше. Но тогда зачем ты всё равно сохраняешь место в сердце? Эта закрытая недосягаемая зона, которую мне никогда не покорить. И само её наличие подразумевает оставшиеся чувства к другой. Потому что это очень похоже на твоё мышление. Эта девушка − призрак в тебе. Я не могла не заметить… Я не смогла уйти от этих мыслей, − боязливо намекнув, она замерла.
− Мия. Это совершенно не та любовь, о которой ты думаешь. Это и не любовь уже вовсе. Да, ещё совсем недавно я испытывал к Аллегре определённые личные чувства, которые испытывать не должен. Я нёс за собой то, что следовало давно оставить в прошлом. Было очень странно жить дальше, не произнося её имени, но и не отпуская его полностью. Сейчас со мной всё в порядке, не считая маленьких нюансов, которые скоро я проработаю окончательно, − Виктор неопределённо взглянул на Мию. Его рука на её руке слегка напряглась. − Простить себя − это долгая трудная работа. Я стал терпимее с собой. Теперь я знаю, чего хочу и куда двигаюсь. Но моя любовь к Аллегре не сменилась на противоположное ей чувство ненависти. Ненависти нет. И ничего другого тоже нет. Я сказал себе: «Найди свою жизнь снова». Я знаю, что нашёл, и к прежней возвращаться не хочу. А Аллегра − часть моей прежней жизни. Это этап, который мне наконец-то удалось перешагнуть. Возможно, я питаю горечь утраты. Горечь ошибок. Мне было больно. Не забывай, что я долгое время считал себя виноватым в её смерти. Я сказал ей ужасные слова. Если бы я не был таким упёртым ревнивцем, мы бы не поссорились, она бы не ушла и не погибла бы. Я никогда не рассказывал тебе, но смерть Аллегры почти не вызвала шума в обществе. Дело по её убийству проходило довольно тихо. Было мало репортёров, мало статей в СМИ. Сведения почти не просочились наружу, а то, что и просочилось, имело лишь небольшой контакт с общественностью. В таких делах очень важно общественное мнение, когда закон молчит. Но всё складывалось совсем не так. Это очень сильно ударило по мне и в итоге наложило дополнительную тяжесть. Я испытывал столько презрения, так сильно злился на несправедливость. В какой-то момент я потерял веру в то, что однажды смогу вновь взаимодействовать с людьми. Я лишился всякого доверия, всякого расположения к ним. Думаю, именно тогда часть меня окончательно закрылась от мира. Период моей жизни, когда я был в состоянии эмоционального бесчувствия, отобрал у меня внушительную часть здоровья и оставил после себя посттравматическое расстройство… Вот почему я не могу питать к Аллегре исключительное равнодушие, как бы ты этого ни хотела. Слишком много произошло. Это слишком большой кусок моей жизни.