Ненадолго Виктор замолчал, как бы подчёркивая свою точку зрения. В глубине его глаз проносились отголоски отгремевшего прошлого. Оно выщербило в его душе раны, вязь многочисленных рубцов и шрамов, наложив отпечаток на каждую сферу жизни. Тем не менее Виктор был готов говорить. И говорил много. Их беседа не нуждалась в буксире.
− Я не сравнивал вас с Аллегрой. Но раз ты хочешь, я это сделаю. И поверь, ты в этом сравнении не проиграешь. Меня приятно поражает то, что ты умеешь извиняться. Ты взрываешься, но следом без какого-либо унижения для себя признаёшь свою неправоту. «Прости, мне жаль, этого не повторится, мне стыдно, не сердись на меня» и так далее… Она никогда ничего подобного не говорила. Она всегда была права. Ты спрашивала, почему меня так удивляет твоя отходчивость. Аллегра не была отходчивой. И конфликты с ней становились настоящей катастрофой. Очень часто она провоцировала во мне чувство вины, постоянно напоминая, что испытывает боль и обиду, что не может перестать о них думать. Оттого наше перемирие всегда затягивалось. После ссоры Аллегру было сложно вывести на контакт. Прежде чем согласиться поговорить, она долго повторяла, как ей тяжело видеть меня после случившегося, и как в её голове постоянно прокручивается всё, что я ей наговорил в сердцах. Это делало меня уязвимым. Я пытался играть по её правилам, потому что не хотел потерять, а ей этого всегда было мало. Но и своё поведение я не списываю со счетов. Я тоже вёл себя неподобающе, а временами так и вовсе терял всякий контроль. Каждый, кто смотрел на неё, заставлял меня буквально звереть. В такие моменты я чётко ощущал, насколько Аллегра неуловима, и как сильно мне хотелось её заполучить. Сейчас я понимаю, что эта ревность была инфантильной по своей природе истерией. Но тогда мне казалось, что я имею право, я отвоёвываю своё, и это делает меня ещё желаннее в глазах объекта моей страсти. Тебя я тоже ревную, но ревную иначе. Эта ревность меня подстёгивает, а не разрушает. Это похоже на азарт, на победу, к которой я уверенно иду. Ты не производишь впечатления недосягаемости. Ты не играешь в эту бесконечную игру: «Докажи мне свою любовь, снова и снова». Ты и сама всегда хотела принадлежать мне, давать и брать. Эти чувства дарят мне не ощущение вечной гонки, а любовь к себе. С тобой я не думаю, когда кончится мои мучения, когда я уже одержу чёртову победу и просто расслаблюсь, − он сжал её пальцы, снова словно бы подчёркивая верность своих слов и собственную убеждённость. − Я люблю тебя. Больше, чем ты думаешь. Меня ранит, что я так и не сумел дать тебе стопроцентную уверенность в этом. Меня ранит, что ты посчитала, будто твоё время вышло, что никакой любви и не было вовсе. Помнишь: «Некоторые люди просто попутчики по дороге к настоящей цели»? Настоящая цель − это было о тебе. Всё произошедшее, каким бы сложным ни выдалось, выложило мою дорогу
к тебе. Если бы я только знал, что всё происходит не случайно, быть может, один паршивый период моей жизни дался бы мне легче. Я рад, что нашёл тебя. С тобой всё происходит правильно и здоро́во. С тобой мне лучше. С тобой я могу быть собой и жить без вечно зудящей в черепной коробке потребности угнаться за недосягаемым. Но я не хочу сводить Аллегру только к плохим моментам. Всё же было и хорошее. И, к сожалению, я не могу тебе сказать, что ты моя первая большая любовь, как бы ты этого ни хотела…