Она захихикала, но Виктор слишком погрузился в свои мысли, чтобы отреагировать. Он подбирал более убедительные слова. Разговор не окончен, потому что Виктор не желал прославиться латентным женоненавистником с зашоренными взглядами.
− Расширение политических, экономических, личных и социальных прав женщин − это прекрасно. Конечно же я поддерживаю это. Но трактовка некоторых современных людей гендерного равенства − вот, что меня возмущает. Иногда мужчины пользуются критерием равноправия, чтобы утереть женщине нос, «вот, получи, что хотела». Этим всячески демонстрируя своё превосходство, что у них эти женщины когда-то «отобрали». Крайне мерзкое зрелище. В этот момент он не разговаривает с тобой на равных. Он разговаривает с тобой как с мужчиной. Я же считаю, рамки всегда нужно соблюдать. Хотя бы просто потому, что перед тобой женщина.
− Тогда это не равенство. Такой расклад предполагает, что женщины всё равно должны получать поблажки. Получается, они привилегированы.
− Пусть лучше так.
Мия осуждающе уставилась на него.
Галантные манеры Виктора ещё могли быть отголосками джентльменского воспитания, а позже перерасти в привычку превозвышать женщин. Но вот категоричная позиция насчёт измен — это результат чего-то личного. Самовоспитанного. Виктор даже готов выставить себя узколобом со стереотипным мышлением, лишь бы не допустить даже в теории, что женщина может изменять.
Тишина затянулась, и Виктор понял её неверно.
− Мия. Я не хотел тебя обидеть. И называя «нежной», не подразумеваю твою слабость. Или что ты хуже меня.
− Я и не думала обижаться.
Наверное, она тоже показалась ему странной, когда остро отреагировала на цветы и ласковое обращение.
Виктор хотел что-то сказать, но осёкся и добавил уже напряжённо:
− Хорошо.
Мия погладила его по щеке, давая понять, что всё в порядке. Со взглядами людей, которые нравятся, всегда находишь перемирие. И даже пытаешься отыскать в них зерно истины. Просто потому, что это мнение принадлежат небезразличному тебе человеку.
− Уже поздно.
− Останешься?
− На этой неделе я была здесь четыре дня из семи.
− И?
− Большую часть недели я провожу у тебя.
− Вопрос всё ещё висит в воздухе.
Мия убрала волосы со лба Виктора. Чмокнула в губы. Не знаю, что я хочу этим сказать. Для того, кто слишком рьяно охранял свои границы, ты слишком часто жаждешь моего присутствия рядом.
− Ты сторонишься меня, − было заметно, он не хотел это озвучивать. Так вышло.
− Ты разве не предпочитаешь уединение?
− Я никогда его не любил. И никогда тебе об этом не говорил. Ты сама это придумала.
− А то, что твой дом находится в самом тихом районе из всех, что я знаю, ни о чём не рассказывает?
− Это дом моего отца. Какой есть, в таком и живу.
− А сам отец где?
− В Лос-Анджелесе.
− А ты, значит, здесь. Один. В большом доме, − Мия закусила губу. − Хотела бы я иметь дом отца, в котором он не живёт.
− Твоя ирония очень возмутительна. На что это ты намекаешь?
Виктор поцеловал её ключицу, подбородком поддевая край полотенца. Потерпев неудачу, он развязал узел уже руками.
− Ты знаешь, что манипулируешь мной?
− Мия. Перестань выдавать своё желание поддаться мне за манипуляцию тобой. Никто не манипулирует. Тебе просто хочется остаться, но не хочется этого признавать.
Виктор поцеловал чувствительное местечко под челюстью у самого уха.
− У меня скоро начнутся экзамены, сдача работ, проектов и… всё это универское дерьмо… − предупредила Мия не слишком уверенно. В промежутках между атакой губ она торопилась сказать ещё что-то. Но поцелуи Виктора становились настойчивее и глубже. − Хорошо, хорошо. Если тебе моё присутствие не мешает, то проблема улажена…
− Спасибо, − он бодро поднялся. − Пойду сменю простыни.
.
Виктор завладел всем личным пространством Мии. Даже практически пролез ей под рубашку. Впрочем, это была его рубашка, которую он любезно одолжил.
Вскоре его объятия ослабли. Дыхание выровнялось. Словно для крепкого сна Виктору все предыдущие ночи не хватало кого-то под боком.
Мия тоже чувствовала себя уютно в тёплом пространстве одеяла, подушек и мужских рук.
Именно так, тело к телу, и неясно, где кончаешься ты и начинаюсь я.
Пока за окном шипел ливень, в спальне горело их крошечное яркое солнце.
Часть 19. Вихрь, не человек
Mamihlapinatapi (язык ягана) −
взгляд, разделённый между двумя людьми, который наводит на мысль о невысказанном желании.
.
Искатель шёл.