Между тем в условиях все большего упадка античной философии в течение II–V вв. число идеалистически, но все же логически мыслящей античной интеллигенции постоянно падало. Ей эти все более усложнявшиеся споры представлялись пустословием и формальной игрой в абстрактные понятия. Но античная интеллигенция погибла вместе с императором Юлианом Отступником, а среди христиан не раздалось ни одного голоса, который сказал бы, что евангельские повествования просто не дают никаких данных для решения подобных вопросов!
Отцы церкви, считавшие, что именно на них перешла благодать Духа Святого, снизошедшего, согласно "Деяниям", на первых апостолов, полагали, что одной силою этой благодати они способны постичь окончательную истину о сущности божества, не открытую самими евангилиями. В конце концов, все христианские общины, за малыми исключениями, согласились с положением, сформулированным в "символе веры", принятом на Никейском соборе:
"Верую во единого Бога Отца вседержителя, творца неба и земли, видимых (вещей) и невидимых, и в единого господа Иисуса Христа, сына божьего единородного, рожденного от Отца прежде всех времен, — свет от света, бог истины от бога истины, рожденного, а не сотворенного, единосущего Отцу, через которого все существует, ради нас (людей) и нашего ради спасения сошедшего с небес и воплотившегося от Духа Святого и Мария Девы и вочеловечившегося… и в Духа Святого, господа животворящего, который…" — здесь, однако верующие христиане так и не смогли прийти к единодушию, и если восточные христиане читали "который исходит от Отца и которому надлежит поклоняться совместно с Отцом и Сыном", то западные христиане (будущие католики) читали "который исходи от Отца и Сына" и т. д.
Именно на этом небольшом догматическом расхождении разделились римско-католическая и греко-ортодоксальная "православная" (но то что православная — это ложь и мы уже объяснили почему) церковь. Позже возникли и другие, более важные догматические и богослужебные расхождения, но это было уже в эпоху средневековья и в новое время.
Беззаветное упорство в отстаивании своих позиций при "тринитарных" (относящихся к учению о Боге-Троице) и "христологических" спорах было обусловлено не только и не столько внутренними убеждениями сторонников той или иной доктрины. Если бы дело обстояло так, то споры об этих богословских тонкостях, вероятно, не выходили бы за пределы элиты христианских мыслителей, не обращались бы к массе верующих, которые едва ли были способны понять разницу между "подобносущием Сына Отцу (гомойусия) и их "единосущием" (гмоусия). Ведь, например, в ХIII в. религиозная философия Фомы Аквинского отлично уживалась в верхах церковной иерархии с весьма отличным от нее учением, скажем, Дунса Скота, совершенно не затрагивая массу верующих за доктринальными спорами III–V вв. стояли социальные силы и политические течения. Недаром в церковных соборах активно участвовали императоры и иерархи, занимавшие государственные посты. Когда спорили о том, исходит ли Дух Святой только от Отца или еще от Сына, вопрос стоял о том, подчинятся ли христиане Западной, разваливающейся Римской империи римскому епископу (папе), считавшему себя преемником апостола Петра, или константинопольскому патриарху, находившемуся в полной зависимости от восточноримского императора. Когда египетские и армянские христиане нашли, что никейское исповедание веры недостаточно определенно высказывается против учения о двойной, и божественной и человеческой, сущности Христа, то для египтян речь шла об автономии (хотя бы частичной) от Византии, а для армян — о том, как отнесутся к их вере тогдашние фактические владыки Армении, персидские "цари царей", — как к враждебной Сасанидам "вере римского императора" или как к особой религии, имеющей право на лояльное существование внутри Сасанидского государства. Примерно те же пробуждения заставили большую часть сирийцев Верхней Месопотамии, также подчиненной Персии, сохранять "еретические" несторианское и яковитское учения, так что ортодоксальной ("православной") считалась здесь только меньшая часть населения; борьба арианства (славянского вида вероучения о ведание Исуса) с католицизмом также происходила на фоне политического соперничества варварских государств Западной Римской империи.
Такова в самых общих чертах история идейного развития христианства — от основания его Павлом и другими проповедниками до превращения в господствующую религию Западной и Восточной Римской империи и ряда соседних государств".
А теперь разберем чему же учидили "каменщики" — Петр с Павлом.
Новый Завет, на идеях которого и возникло христианство, является непосредственным продолжением Ветхого Завета (который есть самой мутной воды иудаизм с его, уже нами рассмотренными мерзостями).
Оба эти Завета были заключены между иудеями и их племенным богом. Как уже упоминалось выше, ортодоксальные иудеи ожидали избавления, которое будет принесено "конечные времена" конкретным лицом, который должен быть непременно потомок древнего царя Давида, помазанный их богом в цари Христос, который восстановит новое государство, доступное только праведникам, выполнявшим боговдохновенный "Закон Торы" или Пятикнижия Моисея (которые мы так же цитировали достаточное количество раз что бы испытать обыкновенное человеческое омерзение).
Но вот ведь что поразительно, те кто говорят что не стоит путать Новый завет с Ветхим, мол, разные это весовые категории даже несмотря на то что Ветхий "жирнее" Новый-то истинее!
Тогда посмотрим чего там понаписанно в вашем "Новом":
"Деяния святых Апостолов:
Гл. 2. 22. Мужи Израильские! выслушайте слова сии: Иисуса Нахорея, Мужа засвидетельствованного вам от Бога силами и чудесами и знамениями, которые Бог сотворил чрез Него среди вас, как и сами знаете,
23. Сего, по определенному совету и предвидению Божию преданного, вы взяли и, пригвоздивши руками беззаконных, убили;
24. Но Бог воскресил Его, расторгнув узы смерти, потому что ей невозможно было удержать Его.
25. Ибо Давид говорит о Нем: "видел я пред собою Господь всегда, ибо он одесную меня, дабы я не поколебался;