Проснувшись наутро, Чарли обнаружил букет белых роз**, стоящий на тумбочке, а при розах была записка. Развернув бумагу, сложенную вдвое, Чарли прочёл строки, написанные каллиграфическим почерком:
«Доброе утро, мой дорогой Чарли! Надеюсь, Вам спалось хорошо. Прошу прощения, но я не могу составить Вам компанию за завтраком. Однако спешу Вас обрадовать: этого не сможет также и мой брат, так что кроме Картера и Вас за столом не будет никого, и Вам не придётся видеться с Уильямом. Т.»
* - Восстание в Индии, бывшей Британской колонией, 10 мая 1857 года.
** - В Викторианской Англии существовал так называемый “Язык цветов”. Каждый цветок обозначал определённое чувство - вину, преданность, страсть. Белая роза - символ чистой, возвышенной, платонической любви.
Комментарий к Глава 4. Первый бал
https://vk.com/public82539217
========== Глава 5. Последняя капля ==========
С бальной ночи прошло две недели, и всё это время Доминик трудился, не покладая рук.
Вместе со своим юным добрым господином он перебрался в комнату, что находилась рядом со спальней герцога и, просыпаясь по утрам, занимался чтением и письмом. Чарли сам преподавал ему азы каллиграфии и французского языка. Эти уроки были отрадой для обоих – Чарли истосковался по обществу своего ровесника, да ещё и омеги, а Доминик впервые за долгое время проводил время с человеком, который был сердечно к нему привязан и не имел никаких корыстных целей. Из юного Чарльза вышел прекрасный терпеливый учитель, и Доминику было легко и приятно учиться. Занимаясь чтением, юноши пили чай с вишнёвым вареньем и свежевыпеченным белым хлебом, прерывались на весёлые разговоры и шутки. Так проходило время от утреннего чая до завтрака. После завтрака оба юноши отправлялись к Джереми, чтобы ухаживать за крошкой Эдмундом, и чуткий Чарли намного раньше Доминика рассмотрел и понял искру, сверкнувшую между двумя молодыми людьми. Джереми всё ещё скорбел по супругу, но очаровательный огненно-рыжий омега, так нежно заботившийся о его ребёнке, юный и чистый душой, но с отпечатком невзгод и скорби на лице, вызывал восхищение и привязанность. Ни Джереми, ни Доминик ничего не замечали, но, как известно, подобное в последнюю очередь замечают сами влюблённые.
Чарли смотрел на двух робких молодых людей с умилением и глубоким пониманием их зарождающихся чувств. Так влюблённый легко понимает влюблённого. Юноше была чужда манера выражать привязанность к младшим друзьям стремлением поскорее выдать их замуж, однако надежда на то, что несчастный Доминик обретёт, наконец, своё счастье, грела ему душу. Чарли ещё не знал в подробностях его истории, но то, что уже было ему известно, приводило его в ужас. Теперь, видя первые признаки симпатии между своим другом и Джереми, Чарли был спокоен.
Доминик радовался каждый раз, видя Джереми, но приписывал это доброй дружбе и состраданию к овдовевшему мужчине. Но Чарли чутко улавливал их застенчивые взгляды, бросаемые друг на друга, пока никто не видит, их смущённые улыбки и радостное волнение Доминика каждый раз, когда следовало идти ухаживать за младенцем.
Вернувшись от Джереми, омеги пили чай у себя в комнате и снова читали. Подходило время обеда, и Чарли спускался в столовую, где вынужден был делить трапезу с ненавистным Уильямом, который теперь окидывал его взглядами, даже не скрывая этого. Теобальд предложил юноше трапезничать отдельно со своим новым другом, но тот отказался.
– Я рядом с вами, – ответил он. – И мне ничто не угрожает.
– Но это вам неприятно, – заметил Теобальд.
– Это так, но спрятаться в своих покоях значило бы сдаться, а я не хочу.
– В вас заиграл азарт? – рассмеялся Теобальд, целуя изящную ручку в ажурной перчатке. – Что же, похвально, что вы его не боитесь. Однако будьте осторожны и не раззадоривайте его.
Чарли пообещал быть осторожнее.
Пока юный господин обедал, Доминик вновь садился за уроки. Он старательно писал прописи, отдельно по-английски, отдельно по-французски. Сначала перо не слушалось его, и буквы выходили кривые, некрасивые и мало похожие на образцы, написанные Чарльзом. Юный хозяин никогда не сердился – он помогал написать букву правильно, подсказывал, убеждал расстраивавшегося Доминика, что вскоре тот научится писать так, будто занимался этим всю жизнь.
И у юноши, наконец, стало получаться. Буквы были ещё кривые и неаккуратные, но уже точно можно было различить «у» от «g», «а» от «о» и «t» от «f», которые изначально казались идентичными. Доминик был счастлив. Успех окрылил его, и мальчик стал заниматься ещё больше, и вскоре неопрятные каракули сменились рядами ровных красивых букв, идеально тонких, с нажимами и красивыми завитушками, где это было необходимо. Чарли не мог нарадоваться на своего талантливого и усердного ученика, и вскоре Доминик забыл о прописях и начал переписывать целые страницы из книг, не только по-английски, но и по-французски.
– Когда-нибудь ты сможешь, читая французскую книгу, переписать её по-английски, и наоборот, – пообещал восхищённый Чарли.
Вечер юношей был целиком и полностью посвящён чтению: они с ногами забирались в два больших кресла у камина и по очереди читали популярные романы, стихи, углублялись в книги более давних времён, иногда даже читали исторические труды. Легенды о Короле Артуре были выучены ими назубок, и они шутливо обращались друг к другу «мой Король» и «мой верный Ланселот». Теобальд, чья спальня находилась за стеной, часто присоединялся к их «вечерам»: садился на диван у другой стены, потягивал горячий чай с шоколадными конфетами, слушал весёлые звонкие голоса двух мальчиков и иногда даже читал вслух сам. Юноши были потрясены его талантом, когда он продекламировал большой отрывок из «Гамлета» наизусть, когда это пришлось кстати.
– Тео, вы не говорили, что у вас такая память и огромный актёрский талант! – восхищённо защебетал Чарли, каждый день открывавший что-то новое о своём суженом.
Тео был польщён детским восхищением обоих своих подопечных.
– Я и на рояле неплохо играю, – рассмеялся он, глядя на их улыбающиеся лица. – Как-нибудь сыграю, а вы будете моей почтенной публикой. Согласны?
– Мы даже можем играть вместе! – не переставал радоваться Чарли. – Или я буду учить танцевать Доминика, а вы, Тео, будете нам аккомпанировать!
Тео лишь усмехнулся шаловливому настроению омег, которые так развеселились, что закружились по комнате в нелепой смеси вальса и деревенской пляски, оба смеющиеся, раскрасневшиеся и счастливые.
– Ну наконец-то, Чарли, вам весело, – Тео удовлетворённо улыбнулся, глядя на двух расшалившихся мальчишек. – Вам необходим был друг.
– Но у меня были вы и Картер! – удивился Чарли, продолжая невесомо кружить по комнате с Домиником.
– Вам нужен был друг омега. Теперь вы счастливы, потому как в вашей жизни присутствуют все, кто вам необходим.
– Не совсем, Тео, – Чарли остановился и печально улыбнулся жениху. – Я скучаю по дедушке Норберту и по покойным родителям.
– Идите ко мне, мой мальчик, – герцог похлопал по дивану рядом с собой. Чарли сел на указанное место, а Доминик сел на пол у его ног и взял его за руку, утешительно поглаживая. – Чарли, как это ни прискорбно, ваших родителей не вернуть. Однако не сомневайтесь, что они всегда смотрят на вас, оберегают и заботятся. А дедушку мы возьмём к себе, как только мой дорогой Уильям соизволит покинуть наш дом. Договорились? Ну, Чарли, улыбнитесь! Вы как годовалое дитя – сперва балуетесь, а потом – в слёзы. Так не годится, улыбнитесь мне!
Чарли улыбнулся, и Доминику показалось, что сквозь окно в комнату заглянул лучик солнечного света, обдавший его и Теобальда теплом. Мальчик обожал Чарли всем сердцем – своего спасителя, заступника, учителя и первого настоящего друга. Горе хозяина Доминик воспринимал, как своё собственное, был счастлив, когда радовался он. Пока даже Джереми не вызывал у него столь сильной душевной привязанности.
– Ну, молодёжь, ложитесь-ка спать, – улыбнулся герцог, поднимаясь с дивана. – А мне пора заняться делами.
– Нам тоже ещё не время ложиться, – улыбнулся Чарли. – Мы должны уложить спать Эдмунда. Теперь уже поздно, но его отец вряд ли вернулся с конюшни. Так что мы пойдём.