Грохот в барской комнате столь поздно ночью не остался незамеченным, и проходивший мимо слуга, юный Юстас, только недавно принятый на службу в поместье герцога и ещё не знавший о скверном характере его брата, решил заглянуть и спросить, не нужно ли прибрать в комнате. Постучавшись, омега просунул голову в приоткрытую дверь.
– Господин, я слышал какой-то шум. Вам нужна помощь?
– Пошёл вон, паскуда! – рявкнул граф, сверкнув на испугавшегося мальчика бешеными глазами.
Граф был раздражён неожиданным появлением сопляка в его комнате, но стоило ему повернуться и взглянуть на незваного посетителя, как в голове его блеснула прекрасная мысль. Что же, если Доминик никак не даётся ему, а другая добыча сама идёт в руки, грех не воспользоваться прекрасной возможностью отвести душу.
Мальчик был хорошенький: низкий, худой, с круглым личиком и наивными синими глазами. Граф даже на секунду отвлёкся от своих грязных помыслов, всматриваясь в эти глаза, яркие, как два василька, удивляясь столь необычному цвету. Русые волосы юноши были аккуратно собраны в пучок, на голове красовалась кружевная шапочка. Мальчик весь испуганно сжался от неожиданной грубости и хотел было уйти, но граф натянул на лицо ласковую и приветливую улыбку, сам содрогаясь от осознания, насколько он сейчас похож на Теобальда.
– Постой-ка, любезный. Я погорячился, прости мне мою грубость. Я тут немного испачкал обои – будь добр убрать.
Мальчик кивнул и вошёл в комнату. В руке его была тряпка, которой он протирал пыль, и он направился к стене за кроватью, чтобы устранить последствия графской горячности. Уильям тяжёлым взглядом проводил худосочную фигурку, про себя отмечая особенности мальчика – очень бледную кожу и три довольно крупных, размером с горошину, родинки на шее: одна сразу под ухом, другая чуть ниже и ближе к спине, а третья у самой кромки чёрной рубахи. Уильям плотоядно облизнулся, наблюдая, как мальчик взбирается на стул, чтобы дотянуться до мокрого пятна.
На вид мальчишке было не больше шестнадцати-семнадцати лет, да и на лице у него было написано, что он – самая настоящая невинная овечка, понятия не имеющая о том, что может угрожать столь юному омеге в пустой комнате наедине с альфой. Юноша старательно тёр тряпкой обои, пытаясь хоть немного их обсушить, когда неосторожно оперся рукой о спинку кровати, усыпанную осколками вазы, и ахнул от неожиданности, ощутив, как острый кусок стекла впился ему в ладонь. Мальчик осторожно извлёк осколок, стараясь не кривиться от боли, и, облизнув кровоточащую ранку, окинул взглядом постель, всю усыпанную мелким крошевом и залитую водой.
– Сударь, тут надо будет всё поменять – я сейчас схожу за чистым бельём.
– Не торопись, – ответил граф, незаметно оказавшийся прямо за спиной мальчика.
Пока Юстас оттирал стену от воды, Уильям успел закрыть дверь на замок и спрятать ключ в ящик стола. Мальчик этого не видел, а потому ещё не знал, что оказался в ловушке. Граф неторопливо подошёл к окну и закрыл его, чтобы никто не мог даже со двора услышать того, что происходит в комнате. Это была излишняя предосторожность, так как в полночь вряд ли кто-то пошёл бы на улицу.
– Ты три-три, не отвлекайся. Стало прохладно, – как ни в чём не бывало сказал граф, чтобы заговорить мальчику зубы.
Юстас продолжал вытирать стену, стараясь не опираться на больную руку, когда услышал слева шорох. Удивлённо оглянувшись, мальчик увидел, что граф задёрнул тяжёлые портьеры. Первый холодок пробежал по его спине, и омега слез со стула, на который забрался, чтобы дотянуться до самого верха мокрого пятна.
– С-сударь… я пойду за сменным бельём?
– Кажется, я уже велел тебе не торопиться, – граф стоял рядом, и омега в ужасе почувствовал, как чужая ладонь скользит по его руке от кисти к плечу.
– Сударь, что вы делаете? Зачем?
– Поменьше шуми, – Ратленд, поборов брезгливость, вырвал грязную тряпку из рук юноши и отбросил её в сторону. – Я очень рекомендую тебе не кричать. Я отрежу тебе язык, если ты издашь хоть звук.
Сердце Юстаса ухнуло в пятки, когда он понял. Сильные руки сдавили его плечи и грубо швырнули на кровать, усеянную осколками стекла. Для мальчика начались самые длинные три часа в жизни. И самые последние.
***
Теобальд ещё спал, когда к нему вошёл бледный Картер, похожий скорее на смерть, чем на живого человека. Растолкав брата, он бесцеремонно кинул ему на постель одежду, первую, попавшуюся под руку.
– Одевайся.
– Ты спятил? Сколько времени?
– Пять утра. Одевайся, тебе говорят. Уильям убил одного из твоих слуг.
Теобальд похолодел, сразу подумав о Доминике, но Картер, умевший чутко улавливать мысли брата, поспешил его успокоить:
– Нет, не Нико. Мальчики в порядке – я зашёл к ним и проверил, уж прости за подобную дерзость. Оба спят, как ангелы, и ни о чём не подозревают. Это другой омега, но лучше от этого не становится. Мальчику едва исполнилось шестнадцать. Уильям убил его зверски – я не побоюсь этого слова.
Теобальд был уже одет.
– Я пойду с тобой сразу, как только удостоверюсь, что Чарли и Доминику ничто не угрожает. Думаю, надо разбудить их и запереть в комнате.
– Будить не стоит, – заметил Картер. – Сейчас пять утра, и они вряд ли проснутся.
– Всё может быть, и они испугаются, если проснутся в запертой комнате.
– Оставь записку, запри двери – и идём.
– А где сам Уильям? – спросил Теобальд, на скорую руку, а потому неаккуратно, объясняя мальчикам, почему вынужден их запереть.
– Мерзавец уехал кататься на лошади.
– Сбежал?
– Да нет, не думаю, – Картер взял записку брата, просмотрел её глазами и кивнул. – Не похоже это на побег. Он не собрал вещи, и в его действиях не видно было никакой паники. Так сказал Джереми, который дежурил на конюшне и проснулся от того, что Уильям выводил из стойла лошадь. Он был спокоен, не угрожал Джереми расправой, как можно было бы ожидать, даже оправдался, почему не спит так рано. Сказал, что немного вспылил из-за недоразумения с тобой и разбил вазу прямо над кроватью, а стало быть, ночевать на мокром не может. Более того, он сам попросил Джереми отправить кого-то прибраться в комнате. Туда, где лежит труп. Это не похоже на паническое бегство, согласись. Он преподнёс растерзанного мальчика на блюдечке, сам указал на своё преступление.
Альфы тихо вошли в комнату спящих юношей. Теобальд подошёл сначала к постели Доминика и, увидев, что мальчик спокойно спит, отошёл к Чарли. Тот тоже спал, отвернувшись лицом к стене, и Теобальд, склонившись, поцеловал его в висок. Юноша улыбнулся во сне, шевельнулся, но глаз не открыл. Герцог положил записку на тумбочку, запер изнутри дверь комнаты, запер смежную дверь со своей спальней и даже, выйдя в коридор, запер свою спальню. Убедившись, что спящим омегам ничто не грозит, Теобальд повернулся к брату.
– Что же, пойдём.
– Я уже был там, – тихо ответил Картер, шагая рядом с братом. – Я много бы отдал, чтобы больше никогда не ходить в ту комнату.
Теобальд почувствовал, как озноб пробежал по его телу. Если уж даже Картер так напуган, значит, всё и правда настолько ужасно.
Дальше альфы шли молча. Их шаги гулким эхом отдавались в тёмных переходах замка, и немногочисленные слуги, столпившиеся у дверей в спальню графа, ещё издали услышали приближающихся господ.
Среди слуг был Джереми, первый и единственный, видевший графа после произошедшего, старый Барт, который ходил убирать спальню и Джек, здоровенный детина, сын привратника. Несмотря на то, что все они были альфами, лица их были бледны и ужас читался в глазах каждого. Теобальд нахмурился, видя смятение и страх на лицах мужчин, в смелости которых он не сомневался. Да и лицо Картера, которого вообще было непросто напугать, говорило само за себя.
– Пропустите.
Слуги охотно посторонились, и Теобальд, собрав волю в кулак, вошёл в комнату. Шторы были плотно задёрнуты, на столе горела свеча, только недавно зажжённая – видимо, её принесли слуги. На обоях прямо над кроватью красовалось мокрое пятно, цветы из разбитой вазы валялись на полу и на постели. На постели же, среди битого стекла, среди пятен крови и цветов лежал мальчик, безвольно раскинув руки и устремив в потолок удивлённый, уже остекленевший взгляд васильково-синих глаз. Его руки и грудь были сплошь покрыты кровоподтёками от впившихся осколков и, надо полагать, примерно так же дело обстояло и со спиной. Худая шея и ключицы были покрыты укусами, столь сильными, что чёрные пятна расползались вокруг кроваво-красных отметин – Уильям впивался в нежную кожу до крови. Особенно досталось трём родинкам на шее – граф будто пытался откусить кожу вокруг них. Синяки и кровь на бёдрах, разодранные осколками колени, тонкая струйка, стекающая из носа и смешивающаяся с точно такой же, стекающей из уголка губ.