– Ты убил человека. Как ты можешь оставаться столь спокойным?
– Но ведь нам с тобой прекрасно известно, что это не первый человек, которого я убил? – Уильям насмешливо поглядел в глаза брата.
– Ты признаёшься в убийстве отца?
– Признаюсь. Мне нечего терять, мой дорогой. Я убил его. Вот этими самыми руками я насыпал ему яда в стакан. А он даже ничего не понял, он принял всерьёз мои извинения. А мне хотелось плюнуть ему в лицо, ударить его, сделать ему больно.
– Остановись, – Теобальду было жутко слышать эту сладострастную исповедь в убийстве собственного отца, в которой не слышалось и тени сожаления.
– О, я не остановлюсь, пока вы все не отправитесь за ним следом, – граф хищно сверкнул глазами на брата.
– Уильям, уезжай. Я прошу тебя об этом, пока не поздно. Уезжай из этого дома и никогда – слышишь? – никогда не возвращайся.
– О нет, брат. Я приехал сюда не за тем, чтобы ты вышвырнул меня, как это сделали родители. Не выйдет. Я приехал сюда, чтобы убить тебя. И убью.
– Так давай. Вот я, сижу перед тобой. Давай, доставай нож. Или у тебя яд? Так давай его сюда.
– На этот раз всё будет иначе, – Уильям ухмыльнулся. – Не считаешь ли ты, что на моём счету и так довольно мерзостей? Я не хочу, как крыса, убить тебя ночью в постели. Всю свою жизнь я прозябал в твоей тени, и сейчас я хочу биться с тобой на равных. И доказать всем – и себе, и тебе, и твоему прихвостню, и твоему глупому омеге – что я могу. Что я такой же, как ты. Нет, что я сильнее тебя. Я убью тебя, но это будет честно.
– Ты вызываешь меня на дуэль? – уточнил Теобальд.
– Да.
– Что же, признаться, я сам этого хотел. И, коль скоро я принимаю твой вызов, выбирать оружие мне. Я хочу драться на шпагах.
Уильям почувствовал укол досады – он лучше стрелял, чем фехтовал, но, всё же, кивнул.
– Будем драться сегодня, – граф взглянул на брата, пытаясь скрыть испуг перед предстоящей дуэлью. Он как-то не подумал, что оружие выбирает тот, кто принял предложение, а не тот, кто его сделал. Уильям был уверен в себе, когда речь шла о пистолетной дуэли, а теперь шансов победить у него заметно поубавилось.
– Нам нужно выбрать секундантов, – заметил Теобальд.
– К чёрту секундантов! – вспылил граф, выдавая свой испуг. – Зачем нам секунданты?
– Это по правилам.
– Мне не нужен секундант. Обойдусь. Мы дерёмся не для того, чтобы ранить и защитить свою честь. Я хочу убить тебя. Я жажду твоей смерти и добью тебя, даже если ты будешь умолять о пощаде.
– Я понимаю, – Теобальд был почему-то спокоен. Безумная и полная ненависти угроза не вызвала у него ни страха, ни удивления. Он уже не ждал ничего другого от близнеца, а потому и не отреагировал.
– Что ж, а у меня секундант будет. Я собираюсь следовать правилам. Более того, я настаиваю, чтобы при дуэли присутствовал врач. Моим секундантом будет Картер.
– Кто бы сомневался, верный цепной пёс. Как тебе будет угодно. – И, словно в насмешку над герцогом и его братом, добавил. – Ну хорошо, раз ты так настаиваешь на секундантах и выбираешь Картера, то моим будет его трахаль. Как там бишь его?
– Эдгар, – выдохнул герцог. – Он не согласится.
– А кто его спрашивает?
– Я.
– О нет, выбор секунданта – моё дело. И раз уж его любезный Картер будет твоим, то Эдгар достанется мне.
– Ты копаешь себе могилу. Ты думаешь, тебя оставят в живых, если ты меня убьёшь? Тебя с удовольствием прикончит твой же секундант.
Уильям замер.
– С чего ты взял?
– Ты совершил страшное преступление сегодня ночью. Об этом знает каждый слуга в этом доме. Тебя люто ненавидят здесь с тех пор, как ты убил отца – поверь, люди не так глупы, как тебе кажется. А теперь ты совершил убийство и даже не таишься. Тебе не жить даже если ты убьёшь меня.
Граф судорожно сглотнул.
– Какая им разница? Им всё равно.
– Ты убил одного из них. Опомнись, тебя сотрут с лица земли. Так что же, выбирай время дуэли.
– В полдень. Во дворе, – голос Уильяма дрогнул. Он только сейчас понял, во что ввязался.
Однако выбора у него не было.
***
Полдень выдался жаркий. Все обитатели замка столпились во дворе. Кто-то сидел на лестнице, кто на перилах, кто-то стоял полукругом, представляя собою границы поля боя.
Доминик и Чарли, бледные и напуганные, стояли рядом на лестнице, вцепившись пальцами в перила до побелевших костяшек.
Картер и Эдгар, такие же бледные и взволнованные, готовили оружие к бою. Теобальд и Уильям стояли друг напротив друга в центре образовавшейся площадки, оба удивительно спокойные и с одинаковой решимостью на лицах.
Секунданты подошли к ним, протягивая начищенные до блеска шпаги. Картер, не в силах последний раз предложить компромисс, промолчал, и Эдгар сказал за него.
– От лица секундантов я последний раз предлагаю господам примириться и сложить оружие.
В ответ раздалось единое, сказанное хором «Нет».
– Дуэлянты отказались, – оповестил Картер. – Начинайте.
Теобальд и Уильям встали в исходную позицию, заложив левые руки за спину, а правыми сжимая шпаги. Протянув друг другу оружие, они, как полагается, скрестили оружие, будто чокнулись бокалами, и двор огласил негромкий лязг.
Бой начался. Свистнули шпаги, блеснул металл на ярком летнем солнце.
Уильям, осознавший всю безысходность своего положения, дрался, как сам дьявол. Он бросался на Теобальда, совершая выпад за выпадом, а герцог не спешил нападать – он экономил силы, чтобы уязвить, когда брат выдохнется.
Однако Теобальд не сдавал позиций – он держал твёрдую оборону, и Уильяму никак не удавалось задеть его. Раз или два шпага графа свистела опасно близко от лица Тео, но тому каждый раз удавалось увернуться. Герцог, наконец, тоже начал нападать, и Уильяму пришлось немного сдать позиции – брат теснил его к другому концу поля, и приходилось поддаваться.
Весь двор ахнул, когда шпага Теобальда отсекла жабо с рубашки Уильяма. Однако оказалось, что сам граф ничуть не пострадал. Уильям принялся наседать с новой силой, и на этот раз Теобальду пришлось пятиться, отражая мощные удары.
Наконец, герцогу удалось задеть брата, и по плечу Уильяма стекла струйка крови, закрашивая рубашку. Это была лишь царапина, но она раззадорила обоих, и близнецы с удвоенной силой набросились друг на друга.
Уильям теснил брата к лестнице, и Теобальд подчинился. В толпе пронёсся испуганный шёпот, люди отхлынули с лестницы. Герцог сдавал позиции. Одна ступенька наверх, ещё одна, третья. Уильям зло и безумно улыбался, загоняя брата в капкан, как ему казалось, но Теобальд, ловко отразив очередной удар, ногой столкнул графа с лестницы, и тот, не сумев ни за что уцепиться, рухнул вниз, больно ударившись спиной. Теобальд поспешил за ним, но Уильяму уже удалось подняться, и он был готов отразить удар.
Близнецы снова закружились по боевой площадке. Теобальд нападал, а Уильяму не оставалось ничего, кроме как защищаться. Он уже чувствовал, что слабеет, рука всё хуже слушалась его, и смертный ужас сковал его душу, когда Теобальд вдруг неосторожно открылся. Молниеносно среагировав, Уильям одним точным выпадом всадил шпагу в живот Теобальда.
По толпе пронёсся дружный стон, а потом повисла тишина. Побледневший Чарли медленно осел на пол, и Доминик едва успел подхватить его.
Картер не сказал ни слова, только лицо его разом побелело и превратилось в безжизненную маску. Понимание того, что необходимо сделать, пришло откуда-то свыше, и альфа текучим движением кошки оказался за спиной графа, вытаскивая из-за пояса прихваченный на всякий случай клинок.
Картеру ещё не доводилось убивать людей, и он ждал какого-то сопротивления, но острое лезвие погрузилось в плоть легко, как нож в масло. Теобальд, ослеплённый болью, не сразу понял, что произошло. Просто Уильям почему-то издал удивлённый судорожный стон, и из угла его рта стекла красная струйка крови.
Близнецы грузно опустились на колени, хватаясь друг за друга, тщетно пытаясь удержаться на ногах, заливая сухую землю кровью.
Уильям, покачнувшись, упал вперёд, привалившись к груди брата, и Теобальд обнял его, положив руку ему на голову. Младший близнец закашлялся, марая кровью белоснежную ещё час назад рубаху старшего, сотрясаясь всем телом.