– Ты это о ком?
– То, Клавдия, история долгая. А мне сейчас малость некомфортно… языком ворочать.
– Понимаю. Но после, потом расскажешь?
– А куда я денусь? Я правильно понимаю, что ты в этих стенах вроде как банкуешь?
– Вроде того.
– Значит, еще наговоримся, гражданин начальник.
– Кабы не твое нынешнее состояние – сейчас ка-ак стукнула бы тебя по лбу. Или по заднице как маленького. Ваську-шкоду.
– Не надо. Меня давеча уже достаточно обстучали.
– Это точно.
– Поэтому ты лучше меня поцелуй. Как большого. Ваську-шкоду.
– Экий вы прыткий, больной. Только-только в беспамятстве валялся… Ладно, исключительно в целях посттравматической профилактики. – Клавдия чмокнула Юрку в лоб. – Ну, здравствуй, однополчанин. Вот не думала-не гадала, что когда-нибудь свидимся. Да еще ТАК свидимся.
– Не-ет, ты меня по-другому поцелуй. Как тогда, в 42-м. Помнишь?
Разумеется, она помнила. Ибо то было воспоминание из разряда тех, что не забываются всю оставшуюся жизнь.
Анисимова молча, изучающе всмотрелась в некогда родное лицо – лицо первого в ее жизни мужчины, отца ее ребенка. А затем, дежурно оглянувшись на дверь, склонилась и впилась в губы вора-рецидивиста…
Рассказывает Григорий Анденко
Воскресенье выдалось на редкость суматошным.
Потолковав с Вавилой и снабдив его подробными инструкциями в части завтрашних телодвижений, я поехал домой, теша себя мыслью провести остаток дня в активном ничегонеделании. Благо ситуация позволяла – жена с сыном укатили на дачу к родителям. Которые и не подозревали, что их пустующая квартира отныне превращена в мышеловку, заряженную на крупного зверя. Но – увы мне. Едва лишь я комфортно расположился на диване, с откупоренной бутылкой пива и со свеженьким номером «Крокодила», на тумбочке в прихожей заголосил телефон. Настойчиво, я бы даже сказал, нагло заголосил. Так что и не захочешь – подойдешь.
Основания у наглости имелись. Звонил дежурный по отделу, и, как выяснилось, далеко не в первый раз. А всё затем, чтобы порадовать сообщением, что наш дорогой Накефирыч взалкал личной встречи. Причем бегом. Все ясно, прослышал о нашем воскреснике и возжелал изустных подробностей.
Ничего не поделаешь – пришлось поехать, уважить…
– …Значит, говоришь, случилась поклёвочка? – переспросил Иван Никифорович, задумчиво почесывая щетинистый подбородок.
– Еще какая! Осталось дождаться завтрашнего утра, когда клиент контрольно оближет червячка. И тогда будем готовить сачок. Для рыбины крученой.
– Ну-ну. Дай бог нашему теляти волка заломати. Кстати, с чего вдруг такая убежденность, что на этот ваш постановочный скок Хрящ пойдет именно с Бароном? О последнем, я так понимаю, неделю ни слуху ни духу? Вот и наружка подтверждает: ничего, даже отдаленно похожего, в контактах ни Хряща, ни Любы не зафиксировано.
– Да вашей наружке верить – себе дороже! Они вон, с утра Хряща потеряли. А в сводке на голубом глазу отписались: «В силу активных проверочных действий объекта наблюдение было прекращено». А какие могут быть активные, если он всю ночь у Вальки Гуманистки керосинил? В таком состоянии не до проверочных, лишь бы до дому доползти да спать завалиться. Работать надо лучше, а не липу сочинять.
– Ах, так это, оказывается, МОЯ наружка? Прелестно. А кто, стесняюсь спросить, здесь, в этом самом кабинете, на коленях стоял? Умоляя пробить ноги вне очереди?
Допустим, в подобной пикантной позе я доселе замечен не был. Но, теша самолюбие начальства, отчего бы и не подыграть?
– Виноват, в самом деле зарапортовался. Но так ведь я ничего такого и не говорю. Разумеется, лишний пригляд не помешает.
– Во-во. Это он для тебя, Анденко, лишний. А для других служб в эту самую минуту, быть может, жизненно необходимый. И вообще, вам-то с Захаровым на коврах не стоять. Тогда как лично я уже на пупе перед руководством извертелся. Изобретая основания для продолжения наблюдения одновременно за двумя объектами в рамках одного, да и то надуманного, дела предварительной оперативной проверки.
Я мысленно представил Накефирыча, исполняющего акробатический этюд «верчение на пупе», и с трудом подавил смешок.
– Мы ценим, Иван Никифорович. Честное слово!
– Спасибо, родной, утешил. Ты бы лучше подсчитал на досуге, во сколько обходится этот ваш гостевой прием? В силах и средствах? И без того у меня такое ощущение, что всю неделю целая бригада работала только на вашу художественную самодеятельность. Барон – это прелестно. Но, если память не изменяет, у вас с Захаровым по парочке нераскрытых дел на брата.