– А еще он мне рассказывал, что…
Страхуясь от посторонних ушей, соседка склонилась в проход и принялась уже шепотом рассказывать сердобольной пассажирке какую-то историю. И в обстановке временного затишья у Клавдии наконец появилась возможность погрузиться в мысли о жизни собственной. А не вынужденно выслушивать про чужую.
Странная, а поначалу и вовсе страшная встреча в аэропорту с генералом Кудрявцевым снова разбудила в душе Клавдии чувство, которое она много лет старательно, как сказали бы ее подопечные – звероподобно, давила, гасила в себе. Это было чувство вины. Вины перед отцом ее ребенка. Перед отцом ее Сереженьки, которого Клавдия назвала в честь Лукина, а в метрику вписала отчество Васильевич. Лишь без малого двадцать лет спустя узнав, что на самом деле первого в ее жизни мужчину зовут Юрием.
Поняв, что беременна, Клавдия поначалу впала в жуткую панику, переросшую затем в глубокую депрессию. Впрочем, на тот момент слова «депрессия» она, конечно, не знала.
Что ей теперь делать, как с этим пониманием не просто жить, а продолжать, наравне с другими, сносить все тяготы партизанской жизни, Клавдия решительно не представляла. А посоветоваться не с кем. Вернее – было с кем, с Анфисой. Но тогда пришлось бы рассказать, от кого. То бишь признаться, что закрутила любовь – мало того, что с парнем младше себя, так еще и несовершеннолетним. Причем по своей, не по его инициативе. Господи, стыд-то какой! Именно по этой причине о своем незавидном положении она ничего не сказала и Ваське. Более того, с этого момента стала всячески избегать любых контактов и пересечений с отцом будущего ребенка. А «отец», маленький и влюбленный, не понимая истинной причины внезапного к нему охлаждения, мучился, страдал. А однажды даже неумело напился с горя. По-взрослому. После чего его выворачивало так, что беспощадный в подобных ситуациях Хромов отменил свое в отношении Васьки взыскание, заменив парню пять суток гауптвахты сутками лазарета.
Когда срок беременности перевалил отметку три месяца, Анфиса подошла к ней сама. Не просто распознала, но еще и догадалась, сообразила – откуда подарочек прилетел. Выслушав признательные показания, Анфиса за милую душу отчихвостила Клавдию в хвост и гриву, после чего организовала за будущей матерью нечто вроде негласного патроната. Последний, впрочем, продолжался недолго. Две недели спустя, когда появилась возможность отправить раненых на Большую землю, Анфиса, через своего партизанского мужа Чапаева, выхлопотала для Клавдии местечко. Официально – как для сопровождающей особо тяжелых бойцов. Клавдия тянула до последнего и все-таки ближе к ночи, накануне отправки, приняла решение поговорить с Васькой и рассказать ему о беременности. Но, как назло, именно той ночью паренька направили в охранение на самый дальний кордон. Поэтому не то что сложного разговора, даже дежурного прощания промеж влюбленных не случилось. Вот так и разошлись их пути. Разошлись с тем, чтобы вновь пересечься 18 лет спустя – в тюремной больничке ИТК № 9.
Конечно, после войны у Клавдии были мужчины. Разные. Но все они были – не то. Какие-то избалованные, самовлюбленные, капризные. Отчасти это понятно: когда на десяток одиноких, истосковавшихся по любви, по мужскому телу баб приходилось от силы три-четыре мужичка, тут хошь не хошь – запривередничаешь. Так что, как ни крути, все ее недолгое, но настоящее женское счастье было связано с той весной 42-го. И чем старше становилась Клавдия, тем крепче и вкуснее, по аналогии с хорошим вином, становились ее воспоминания о Ваське. Воспоминания о яркой звездочке, мелькнувшей на небосклоне ее жизни: осветившей, согревшей, но – тут же и погасшей.
Потому-то, когда все-таки случилась их новая встреча – уже не с Васькой, но с Юрой, уже не со светлым и чистым пареньком, а с жизнью битым, покрытым шрамами и рано начавшим седеть рецидивистом, – его уголовное прошлое и настоящее хотя и немало удивило, но не отпугнуло Клавдию. Уж она-то на своем пути видала-перевидала зэков: и таких и сяких; и «черных», и «красных»; и конченых мерзавцев, и невинно осужденных. И прекрасно знала, что фраза «органы не ошибаются» справедлива лишь для передовицы газеты «Правда». В чем Клавдия лишний раз убедилась, выслушав Юркину исповедь…
ИТК № 9 УИТЛК УМВД по Пермской области, март 1960 года
– …Так в самом конце 1944-го я впервые попал в лагерь. За соучастие в разбое и убийстве. К которым ни малейшего касательства не имел.
– Бедный, бедный ты мой мальчик.
– А это, Клавдия, с какой стороны посмотреть? Мне ведь, считай, с самого начала, еще с «Крестов», повезло невероятно.