Проводник посмотрел на Барона уже с некоторым интересом.
– Сочувствую. Но ничем помочь не могу.
– Можешь, отец! Можешь, родной! Выручай, а?! Мне без нее – веришь, нет? – и жить-то незачем! Ей-богу, под поезд кинусь. Причем намеренно ваш выберу, чтоб вас потом по дознавателям затаскали.
– Хм… Ну, если прям вот так вопрос стоит… Типа жизнь или смерть?
– Именно так, отец. Еще хуже, чем так! – подтвердил Барон и неуловимым движением сунул в нагрудный карман форменной тужурки скомканную двадцатипятирублевку.
Проводник опасливо повертел головой – не заметил ли кто?
– Черт с тобой, жених. Заходи. Дуй в мое купе и дверь за собой прикрой…
– …И все-таки ответь мне, Григорий. Пока мы с тобой один на один и без протокола. Что это такое сегодня былó? Если в двух словах?
– Если в двух: я – идиот.
– Хм… А в трех?
– Возомнил себя самым умным, но – нашелся ухарь поумнее и половчее. В этом поединке Барон меня вчистую переиграл. Оказался фехтовальщиком более высокого класса. Теперь, задним числом да умом, думается, у меня против него и шансов-то не было. Все равно как первый юношеский против мастера спорта.
– Чего ты мелешь? Уголовник, и вдруг выше классом?
– Получается, что так. Мне кажется, если бы этот парень у нас в уголовке работал, то стал бы легендой сыска. Он… Он очень талантливый. Я никогда с таким не сталкивался… И, сказать по правде, не верю, что второй такой Барон еще когда-нибудь на моем пути повстречается.
– Ты и в самом деле так думаешь?
– Да. Барон – это «диво дивное, чудо чудное». Потому и не учат нас, не умеем мы таких, как он, ловить… Вы не подумайте, Иван Никифорович, я не оправдываюсь. И готов понести заслуженное наказание.
– Успеешь еще понести. За этим как раз не заржавеет… А может, все-таки неспроста все это, а, Гриш? Может, все-таки чекисты рядышком стояли? Ты же сам рассказывал, что дело Барона из нашего милицейского архива комитетчики в Москву забрали.
– Я поначалу, в своем больном воображении, тоже на «старших братьев» грешил. У нас ведь чуть что, сразу – Комитет, еще какие-нибудь таинственные конные водолазы… Ерунда это всё. Там, где комитетские, – там всегда их непередаваемый, отчасти предсказуемый, квадратно-гнездовой способ работы. А здесь – другое. Здесь индивидуальное мастерство Пеле. Который решил взять игру на себя, после чего полкоманды обвел, вышел один на один с вратарем и пробил в девятку. Такому, как Барон, в общем-то, и команда не нужна. Разве что в качестве массовки… Но это уже так, из разряда философских рассуждений. Повторюсь – готов понести заслуженное…
– Что ты заладил как попка?!.. Ладно, давай, заводи народ. Будем решать, как теперь эту кашу расхлебывать… Хотя, если верить твоим философским рассуждениям, не тот это случáй, когда одна башка хорошо, а дюжина лучше…
Глава седьмая
– …Так точно, товарищ комиссар третьего ранга. Есть, записал. В одиннадцать ноль-ноль. Какой кабинет?.. Принято, да… Доброй ночи… Хм… Согласен…
Майор Грабко положил трубку и обвел тяжелым взглядом всех, в этот поздний час в его кабинете собравшихся:
– Ну что, соколики? Мало – сами обгадились, так еще на репутацию отдела кучу навалили.
– Иван Никифорович! Парни здесь ни при чем. Провал разработки Барона – целиком моя вина. Мне и отвечать. За всё. Включая Хряща.
– Ох ты ж, какие мы благородные. Один вон тоже якал-якал, да потом заплакал… Разумеется, ответишь. И без этих своих напоминалок.
– Ничего подобного! – вытянулся следом за Анденко Геращенков. – Гришка тут не при делах. Хряща застрелил я. Целился, правда, в ноги… А получилось…
– …а получилось в грудь. Два из пяти. Маладца, ворошиловский стрелок! Все правильно, преступник не белка – шкурку жалеть нечего.
– Иван Никифорович! Ну зачем вы так? Вы же видите, как Лёшка переживает?
– Никак еще у кого-то голосок прорезался? Ну-ну, Захаров, валяй, продолжай. Потому – мне дико интересно: как именно переживает лейтенант Геращенков? Сколько им крокодиловых слез обронено, валериановых капель выпито и свечек в молельном доме поставлено? За упокой души четырежды судимого рецидивиста Сашки Невского по прозвищу Хрящ. Застреленного при оказании вооруженного сопротивления сотруднику милиции.
– Вот-вот, и я того же мнения, – буркнул Ладугин. – Развели, понимаешь, детский сад – штаны на лямках. Туда этому Хрящу и дорога. Жаль, заодно Барону своей пули не сыскалось.