– Тут, Халид, вот какое дело, – заговорил Юрий, подсаживаясь к столу. – Я ведь тебя еще в сентябре 44-го хотел сыскать. Даже билет до Москвы на руках имелся. Но – не получилось. В тот же день меня мусорá и приняли.
– А зачем? Хател?
– Хотел рассказать о том, как погиб твой ленинградский племянник.
– Гэйка?
– Он. Мы с ним в самом начале блокады закорешились. А в марте 42-го вместе, на рывок, из Ленинграда уходили.
После того как Юрка, умолчав ряд нюансов, пересказал подробности их зимнего побега, смертельно споткнувшегося на заснеженном минном поле, Халид долго молчал.
– Эх, Гэйка-Гэйка… Виноват я перед их семьей. Пэред мамой его винават… Нада была еще тагда, до вайны, парня к сэбе забрать. К делу приспасобить. Глядышь, может, жывой остался, туда-суда…
Скрипнула входная дверь, и в подвальную каморку вкатилась румяная, пухленькая молодуха лет тридцати.
Задорно звонко поинтересовалась с порога:
– Ужин туточки заказывали?
– Здэсь-здэсь! Захады, дверь закрывай. Сквазняки, врэдно мне!
Женщина, видимо та самая Катерина из столовки, по-хозяйски прошла к столу и выставила на него судки, от которых шел легкий ароматный парок. С любопытством поглядывая на незнакомца, она сняла верхнюю одежду, под которой обнаружились весьма легкомысленные по такой погоде юбчонка и кофточка, скорее подчеркивающие, нежели скрывающие аппетитные женские формы. Таких, как Катерина, раньше называли кровь с молоком: пышнотелая, белокожая, с симпатичной ямочкой на подбородке, указывающей на решительность и настойчивость обладателя оной. А еще Катерина являла собой тот редкий тип женщин, чье обаяние вне избирательно доступно каждому. Причем доступно – совершенно бескорыстно. Неудивительно, что в свою очередь и Юрий, хоть и пытался демонстрировать напускное равнодушие, нет-нет да и бросал на нее косые плотоядные взгляды.
Тем временем Катерина деловито разлила по принесенным с собою мискам щи, крупными кусками нарезала хлеб, выставила по центру стола бутылку.
– Мужчины! Кушать подано.
– Нэт, мне нэ нада. Я уже покушал, туда-сюда…
– Ничего не знаю! Я на двоих принесла.
– Он у нас парэнь маладой, за дваих съест… У меня сейчас мало-мало дела… Идти нада. А ты, Барон, не стэсняйся, кушай, атдыхай. Вернусь – дагаварим.
– Мне бы угол какой на эту ночь сыскать?
– Здесь переначуешь. А завтра – придумаэм.
Одевшись, старик направился на выход, но у самой двери задержался, окликнул:
– Катерына!
– Аюшки?
– Падайды.
– Ну, чего тебе?
– Челавек с лагеря пришол, – зашептал Халид. – Сколько лет женщыны не видел, не щупал. Опять же – замерз, туда-сюда. Панимаешь?
– Ой, да поняла, поняла! Чай, не дура! Все, дядь Халид, иди уже. По своим делам.
– Дэньги с него не бэри!
– С такого-то красавчика? Да я ему еще сама приплачу. Лишь бы его в штанах хозяйство… не до конца обмороженным оказалось.
Катерина возвратилась к столу, за которым Юрка, по-зэковски торопливо, уже добивал первую миску со щами. Подсев рядышком, она выразительно облизнула губы и поинтересовалась:
– Как тебя звать-то?
– Юрием.
– Ю-ю-юро-очка… – улыбнулась Катерина и, прильнув к парню, нежно погладила его по голове. Юрка вздрогнул всем телом, инстинктивно перехватил ее руку и… бесцеремонно заграбастал женщину в крепкие объятия. Звякнула полетевшая на пол пустая миска. Отлетел в сторону табурет. Слегка утоливший голод Барон вскочил, подхватил Катерину на руки, зарываясь лицом в ее пышную грудь, и потащил на топчан, спеша утолить теперь уже истосковавшееся по женскому телу буйство плоти.
Катерина не возражала. Тем более что с «хозяйством» у парня оказался полный порядок.
– …Оно-то так. Но вот лично ты что присоветуешь?
– Э-э-э-э… Из стараго Халида саветчик как… из дэрьма пуля… Чую, не проста тэбе придется. Чего в жызни большэ сабэрешь – ашибок или папыток? Эта толька аднаму богу извэстно. Одно скажу: ты уже, мала-мала, вольной жызни хлэбнул, и инжэнера-путейца, по пятам атца, из тебя нэ выйдет… Да и не пустят тебя в инжэнеры. С такой биографыей.
– Это точно, – угрюмо подтвердил Юрий.
Сейчас это была уже слабая копия того доходяги, что заявился на Дорогомиловский рынок неделю назад. Стараниями Халида Барон и жирку («мала-мала») прибавил, и приоделся по-человечески, и в парикмахерскую сходил, и пару раз в баньке попарился. А уж о том, как на общем физическом состоянии сказались ежедневные «старания» Катерины, и говорить не приходилось.