– Миши? Простите, я не знала. Ну какой же он оболтус? Очень славный мальчик. И не бесталанный. Неусидчивый немножко, это да. Но рука, кисть хорошо поставлены. И вообще… фантазия, воображение дай бог каждому в его возрасте.
– Во-во, – усмехнувшись, подтвердил водила. – С его фантазиями мы только чудом до учета в детской комнате милиции не дотянули. Но теперь, вашими стараниями, Ирина Петровна… Короче, денюжку вы свою уберите. Нынешний рейс мне на заводе оплатят. Директор лично распорядился.
– Спасибо вам, Иван Николаевич. И товарищу Трубникову, как увидитесь с ним, тоже огромную благодарность от меня передайте.
– Всенепременно, Ирина Петровна. Счастливо.
Пазик, натужно зафырчав, покатил на завод, а Ирина, вполне собою довольная, поднялась на крыльцо и, толкнув старую, дореволюционной ковки дверь, нырнула в прохладу сыроватого, с извечными комарами, музейного предбанника.
И вот здесь-то ее радужное настроение с ходу и приподопустили.
– Ирка?! Ты? Ну наконец-то! – метнулась к ней кассирша, а по совместительству уборщица тетя Глаша. – Где тебя черти носят?!!
– Как это где? Мы с ребятами в Унорож на этюды ездили! Я же эту поездку больше месяца выбивала!
– Да знаю я! И угораздило тебя именно на сёдня ее! Выбить!
– А что случилось?
– Комиссия случилась. Из костромского управления культуры. Во главе с этим козлищем, с Пономаренкой.
– О нет! – простонала Ирина. – Только не это!
– С двух часов у нашей директрисы заседают. Мало того, еще и сучку эту, Элеонору Рудольфовну, из РОНО, позвали. А она на тебя давно зуб точит… В общем – натурально как снег на голову. Хотя… уж лучше бы и в самом деле заместо них снег пошел.
Раздосадованная Ирина бросилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Вслед донеслось озабоченное причитание тети Глаши:
– Ирк! Ты там только того… Не возникай! С этими костромскими связываться – себе дороже. Просто молчи и кивай: дескать, была не права, отдельные ошибки признаю, приму к сведению…
Ирина пересекла небольшой выставочный зал, ныне отведенный под выставку работ местных художников (тот самый зал, в котором они волею судьбы познакомились с Юрием), и подошла к двери кабинета директрисы. Перед тем как войти, приложила ухо к дверной щели, прислушалась.
– …Как и прежде, во главу угла поставлена проблема тематической картины, этого наиболее действенного и полномасштабного продукта советского искусства, – бухтел в кабинете на раз-два узнаваемый, скрипуче-неприятный тенорок товарища Пономаренко. – Реалистические традиции, которыми окрашивалась во все времена картина о современнике, о революционном прошлом, не в состоянии иссякнуть, лишь по-разному трактуясь каждым новым поколением…
Ирина тяжело выдохнула и решительно толкнула дверь.
– Добрый вечер. Прошу прощения за опоздание. Просто я не была поставлена в известность о том…
– Ба-а! А вот наконец Ирина Петровна соизволили появиться! – расплылся в саркастической ухмылочке Пономаренко. – Ну да, лучше поздно, чем никогда. Не правда ли, товарищ директор?
Директриса в ответ не произнесла ни слова. Разве что смерила Ирину таким взглядом, словно бы та как минимум продала секреты Родины иностранным агентам.
– Проходите, Ирина Петровна, присаживайтесь. Вы, надо сказать, очень вовремя, хоть и под занавес рабочего дня появились. Ибо мы тут, голубушка, как раз о вашем секторе речь ведем.
– Да-да… Я… извините… Я вас внимательно слушаю.
– Нет уж, теперь позвольте НАМ вас послушать!
– А-а-а… А что вы хотели услышать?
– Да вот хотя бы… Скажите, на каком основании вы взялись вести при музее изобразительный кружок?
Ирина попыталась собраться с мыслями. Но те решительно не собирались. Слишком уж внезапной и резкой оказалась перемена обстановки: от сурожского веселья к галичскому похмелью.
– Да как вам сказать, Андрей Аркадьевич… Просто по собственной инициативе. Опять же ребята попросили.
– «Ребята попросили»! Чудесное основание, не правда ли? – Пономаренко обвел глазами собравшихся, и все, за исключением старейшего музейного работника Спиридона Леонтьевича Ветлушкина, солидарно-осуждающе покачали головами. – А если бы вас ребята попросили… скажем, обнаженную натуру рисовать? Вы бы тоже… пошли навстречу?
– Извините, Андрей Аркадьевич, но я не вполне понимаю, к чему вы клоните?
– А клоню я, голубушка, к тому, что подобного рода деятельность – от слова «само-» – должна опираться на утвержденные учебно-методические планы. – Пономаренко перевел взгляд на «сучку из РОНО»: – Элеонора Рудольфовна, скажите, вам таковые предоставлялись?