Вдали неясной полоской показались желтые обрывистые берега. Они все ближе и ближе. Здесь много миллионов лет назад древние озера отложили желтые глины, и теперь Балхаш обнажил их высоким обрывом. В неприступных местах обрывов видны норы. Из них вылетают утки-отайки и, крича тревожными голосами, кружатся в отдалении. Их покой нарушен: появление человека воспринято как опасность. У них, наверное, сейчас птенцы. Придет время, и отайки расстанутся с желтыми берегами и уведут свои выводки к озеру.
Я люблю и уважаю эту птицу пустыни. Всегда они парами, перекликаясь разными голосами, стремительно пролетают большие расстояния от мест гнездования до воды. Звуковая сигнализация отаек очень богата, и когда-нибудь ученые, исследовав ее, будут удивлены богатству языка этой странной птицы, похожей и на гуся, и на утку.
Желтые обрывы с норами отаек нам не понравились. Уж слишком голыми были берега, да и мешали мы бедным отайкам, и вскоре наша машина мчится дальше навстречу ветру, рядом с зеленым озером, мимо далеких сиреневых гор, протянувшихся справа полоской. Несколько километров пути — и впереди что-то странное: берег уставлен необычными, тонкими столбиками. Оказывается, это цапли. Они отдыхают на высоком пустынном берегу озера. Полная неподвижность птиц ввела нас в заблуждение.
Медленно, слегка переваливаясь с боку на бок, машина катится по кустикам солянок. Цапли повернули в нашу сторону головы. Вот одна слегка согнулась, чуть-чуть присела, взмахнула крыльями и взлетела. За ней поднялась в воздух сразу вся стая осторожных птиц.
За высоким берегом, отделенный от него каемкой воды, зеленеет остров густых тростников. За ним далеко на волнах покачивается целая флотилия — более полусотни остроносых птиц-чомг.
Скрипучими голосами распевают камышевки. Озеро вяло плещется в берегах. Мы подъезжаем ближе. Из гущи тростника, размахивая большими крыльями, взлетает журавль, за ним другой, третий, поднимается целая стая журавлей. Кружатся высоко в небе и улетают.
С высокого берега Балхаш особенно величествен. Над его лазурным простором повисли белые облака, а за ним, далеко-далеко на горизонте, виднеются неясные белые громады снежных вершин Джунгарского Алатау.
— Какая красота, какая изумительная красота! — восхищается Юрий. — Нет, вы посмотрите, ну как выразить все это словами!
Сейчас, я знаю, перевернув кверху дном весь наш багаж, художник извлечет свои принадлежности, и, пока не закончит этюд, нам не сдвинуться с места.
Немного дальше зеленого островка расположилась рощица лоха, туранги и тамариска. Разноцветными пятнами на буграх лежат терескен, эфедра, серая полынь. Цветут какие-то удивительно красивые, высокие растения. Нигде нет следов ни человека, ни скота. Действительно, как здесь красиво!
С сухой туранги, стоящей у самого берега, взлетает крупный сокол-балобан.
Этюд у Юрия не получается. Он рассержен, с ожесточением снимает мастихином (узкой лопаточкой) краски, наносит их вновь и опять негодует. Дело грозит затянуться, и поэтому, взяв фоторужье, я иду вдоль берега озера на свою охоту.
Волны с легким и мелодичным шумом плещутся о берег. Надо мной вьются и пронзительно кричат белокрылые крачки, стороной медленно пролетают хохотуны, а вдали над самой водой кружатся пеликаны. Синее озеро, как всегда.
Пустыня начала выгорать. Стали увядать красные маки, а ревень Максимовича распластал над землей громадные, широкие, уже ржаво-коричневые листья. Вдруг один лист всколыхнулся, как-то странно затрепетал и понесся над землей, минуя на своем пути кустики солянок, камни, рытвины. Легкий, едва ощутимый ветер не мог сдвинуть с места такой большой лист. Тут происходило что-то необыкновенное, и я, придерживая на бегу тяжелую полевую сумку и фоторужье, помчался за ним вдогонку.
Вот он, этот загадочный лист совсем близко. Сейчас схвачу его, и все станет ясным. Но из-под него выскочил маленький серый зверек и бросился в овражек, в заросли терескена и саксаула. Зверек был очень красив, с большими и короткими ушками, с черными выразительными глазами, с коротеньким без хвостика телом. Весь он очень походил на морскую свинку. Это была пищуха, грызун довольно редкий и оригинальный.
Пищухи живут колониями. Многочисленные ходы в земле сообщаются между собой. Зверьки очень осторожны, но до крайности любопытны. Они миролюбивы по отношению друг к другу и, как мне удалось подметить, не придерживаются строго определенных нор.