Я снова оказался в стране воспоминаний. В те дни я только что скинул лейтенантскую форму как знак перехода к новой жизни. Совсем недавно мне удалось преодолеть детский страх воды. Вместе со мной были мои боевые товарищи Кнут и Торнстейн; Эрик, с которым я в детстве играл в пираты; Герман, с которым я столкнулся в Нью-Йорке в ресторане для норвежских моряков; и наконец, швед Бенгт, с которым мы познакомились, когда он плыл на байдарке по Амазонке. Никого из них больше нет рядом со мной. Торнстейн завершил свой жизненный путь среди льдов Гренландии. Герман — на берегах озера Титикака, в царстве бога солнца Кон-Тики. Эрик похоронен на нашей родине, в Ларвике, где мы вместе мечтали когда-то о дальних путешествиях. В живых остались только Кнут и Бенгт. Первый из них сейчас живет на пенсии в Осло. В свое время он внес большой вклад в организацию музея «Кон-Тики», а также музея норвежского Сопротивления.
Трудно поверить, что позади столько лет и что я ухитрился выжить после стольких опасностей — и неясно, что представляло большую угрозу: два перехода через океан или последующие за тем нападки со стороны всех тех, кто предпочел бы, чтобы я утонул. Тихий океан ничуть не изменился и все так же уходил за горизонт, как в те дни, когда я впервые увидел его, перелетев в Перу из Эквадора в поисках наилучшей строительной площадки для плота. Но вот Лима и портовый городок Кальяо превратились в огромный мегаполис с населением вдвое больше, чем во всей Норвегии. Там, где пролегала тропинка от гостиницы до бухты, выросли гигантские небоскребы. Среди них совсем затерялась наша скромная гостиница, отель «Боливар», который я помню гордо возвышающимся над окружавшими его домишками.
Даже импозантный президентский дворец съежился и побледнел на фоне бетонных монстров новейшего времени. Заполненные машинами улицы, окружившие его со всех сторон, напоминали веревки, которыми связали по рукам и ногам потерявшего силы героя. Жилые кварталы, как змеи, расползлись по окрестным холмам и долинам, заражая все вокруг смогом и отбросами. Как во всех развивающихся странах, богатство и бедность здесь шли рука об руку. Напрасно здешние политики и чиновники пытались, опять же, как и везде в мире, решить проблему больших городов, задыхающихся от машин и заводов. Все шло своим чередом — богатые строили новые небоскребы, бедные — новые хижины, и чихать все хотели на расчеты специалистов.
Музей «Кон-Тики» вел археологические раскопки в Тукумане, на северном побережье, поэтому за последние не-сколько лет я часто бывал в Перу. Эта страна стала мне родной, у меня появилось здесь много добрых друзей, как среди богатых и знатных, так среди бедняков. Поэтому, когда я ступил на землю бывшей империи инков, чтобы принять участие в церемонии, посвященной юбилею «Кон-Тики», все эти контрасты и перемены меня вовсе не шокировали. Но по сравнению с той страной, куда мы с Германом приехали, чтобы построить плот из девяти огромных бревен бальсового дерева, тут конечно все стало по-другому. Кстати, министр ВМФ тогда не дал нам своего разрешения. Точно так же, как и специалисты из Национального географического общества и прочие эксперты, он считал, что отправляться в океан на таком судне верный способ покончить с собой. Теперь же, пятьдесят лет спустя, тот же самый флот торжественно отмечал годовщину спуска плота на воду. Национальное географическое общество устроило в Вашингтоне такой же праздник несколькими днями раньше. Нас ждали в президентском дворце — ведь именно правивший тогда президент, Бустаманте-и-Риверо в конце концов приказал министру флота разрешить нам построить плот в доках его ведомства.
Теперь в красивом, старинном дворце был новый хозяин, в чьих жилах текла японская кровь. Еще недавно никто не знал о человеке по имени Фухимори, но, как часто бывает, его избрали потому, что разочаровались во всех более известных политиках. В итоге в перуанской политике появилось новое лицо, в котором невозможно разглядеть черт ни инков, ни испанцев.