Непросто управлять страной с таким пестрым по составу населением и с такой противоречивой историей. До сегодняшнего дня я встречался с пятью президентами, которые брались за эту задачу. Только один из них, тот самый, кто позволил мне строить «Кон-Тики», отработал положенный срок и покинул свой пост с гордо поднятой головой. После знакомства с Бустаманте-и-Риверо следующая моя встреча с перуанским политиком случилась у меня дома, в Осло. Прошло несколько лет после того, как я вернулся живым и здоровым после экспедиции «Кон-Тики». Кто-то позвонил в мою дверь. С огромной радостью я увидел своего веселого друга-художника, рядового Стенерсена (номер 1132) из тренировочного лагеря в Канаде. В свое время его признали негодным к несению военной службы, потому что он отстаивал свое право носить красный шарф вместе с солдатской формой. Я сразу узнал его по широкой улыбке и необычному галстуку, но вот маленького иностранца, стоявшего рядом с ним, я видел впервые.
— Милейший человек, — отрекомендовал Стенерсен своего спутника. Оказалось, они только что познакомились в баре, и незнакомец захотел повидаться со мной, потому что я отправился на «Кон-Тики» от берегов его родины.
За чашкой кофе около камина мой гость поинтересовался, кого я знаю из его соотечественников. Я не хотел хвастаться и признал, что знаком только с министром флота да еще с министром авиации, который и организовал мне аудиенцию в президентском дворце.
— Оба они — мои лучшие друзья, — скромно заметил гость.
Я сделал вид, что поверил. Но после этого я уже не мог удержаться от искушения назвать имя президента.
— Именно я организовал ему победу на выборах, — не меняя спокойного выражения, объявил он.
Я попросил его повторить, как его зовут.
— Виктор Рауль Айя де ла Торре, — прозвучало в ответ.
Это имя было мне знакомо. В тридцатых годах он основал партию АПРА, на протяжении нескольких лет остававшуюся крупнейшей в Перу. Причуды политической жизни сделали его изгнанником, и он уже много лет жил в Норвегии, даже научился говорить на ломаном норвежском.
Когда в конце восьмидесятых я снова приехал в Перу, у власти вновь стояла АПРА, а президентский дворец занимал яркий харизматический лидер Алан Гарсия. Я обратился к нему с просьбой выдать разрешение на раскопки в Тукумане. И президент, и члены его правительства впервые услышали это слово из моих уст, и когда министр культуры развернул свою карту, на ней не оказались отмеченными ни деревня Тукумане, ни близлежащий комплекс пирамид. Однако, когда мы начали раскопки и на вершине самой большой пирамиды обнаружили мумию последнего вице-короля времен империи инков, президент начал проявлять интерес. Покойный правитель сидел высоко над землей в ярком одеянии из перьев и серебряной короне, сжимая в руке скипетр. У его ног лежали кувшины для еды, а в удлиненных мочках ушей красовались массивные серебряные серьги. Первые испанские завоеватели записали легенду, согласно которой эти пирамиды построил правитель Наймлап, приплывший с севера во главе флотилии плотов из бальсового дерева. На стене храма мы обнаружили изображения кораблей из тростника. Ими управляли таинственные люди с птичьими головами — точно такие же, какие нарисованы на египетских храмах и на скалах острова Пасхи.
Все это очень заинтересовало молодого любознательного президента, и вскоре и он, и его свита стали частыми гостями в простом, но просторном доме, который я построил рядом с пирамидами из глиняных кирпичей, обожженных на солнце.
Ни в Тукумане, ни во всей долине Ламбаене никогда до сих пор не видели столько полицейских и военных в пышных разноцветных мундирах. Ночью они спали вповалку вокруг забора, на крыше, под кустами, в стойле и даже в курятнике. Между Тукумане и президентской спальней протянули шесть километров телефонного кабеля. Когда пришла пора обеда, в промежутке между стеной и нашим длинным столом едва хватило места для всех слуг и музыкантов. Наша скромная местная повариха совсем потерялась в окружении мастеров, которые готовили такие блюда, о каких она никогда и не слышала.
На следующий день рано поутру наш местный шофер Писарро отправился в ближайший город, чтобы к завтраку на столе у президента был его любимый сорт хлеба.
Когда все были наконец готовы к утреннему визиту на пирамиды, Писарро сел за руль большого экспедиционного грузовика и приготовился возглавить колонну. Мы вышли из дома, и президент тут же поинтересовался, на какой машине я поеду. Я указал на свой четырехдверный пикап. Не говоря ни слова, президент подошел к машине и выгнал из-за руля насмерть перепуганного Писарро. Президент указал мне место рядом с собой, завел мотор и тронулся с места. Писарро, который знал — что бы ни случилось, отвечать ему, — набрался смелости и вскочил на заднее сиденье, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию. Высокопоставленный автолюбитель сорвался с места в тучах песка и пыли, и мотоциклисты его эскорта бросились следом в тщетной попытке нагнать своего патрона. Охранник на воротах успел распахнуть их настежь. К тому времени за воротами собралось все население Тукумане в надежде хоть глазком взглянуть на лидера нации. Каково же было их удивление, когда из ворот выскочил автомобиль, за рулем которого сидел сам президент, а на заднем сиденье, скромно помахивая односельчанам рукой, — их сосед Писарро.