– Я иногда пишу кое-какие программы для Герцогини, – с не особо скрытой гордостью заявила девочка. – Она мне их даже оплачивает. А тратить, в общем-то, не на что было. Зато теперь пригодятся, – тяжко вздохнула она.
Видно было, что тратить честно заработанное на возмещение ущерба, ей не хотелось. Но радовало, что чувство ответственности за свои поступки у нее имеется.
Я устала и еще плохо соображала со сна. В общем, все живы, корабль цел, расходы покроются, остальное не страшно.
– Сегодня твоя очередь быть плохим полицейским, – заявила я, отворачиваясь от раскаивающихся голубых глаз и зарываясь носом в грудь Вила. – Я отдувалась в прошлый раз.
– Если ты уже решила все возместить, то зачем будить нас пришла? – вздохнув, спросил Вилдэр, погладив меня по голове.
– Боюсь к ним одна идти, – печально призналась Аля.
– А придется, – сурово постановил капитан. – Имела глупость взять чужие вещи и испортить, возьми на себя смелость сказать им об этом и извиниться. Ты же знаешь, что ничего страшнее моральной порки и исправительных работ тебя не ждет?
– Знаю, – вздохнула девочка. – Но… Фрэд такой вредный, вечно издевается надо мной. А мне… стыдно перед ним. И перед Идом тоже.
– Зато в следующий раз ты вспомнишь, как тебе было неприятно и стыдно за свою глупость и ошибки, и тридцать раз подумаешь, прежде чем что-то сделать, не посоветовавшись. Тем более я уверен, если бы ты предложила им подобный эксперимент, они бы согласились, помогли бы тебе, и все завершилось бы успехом. Вывод ясен?
– Ясен, – грустно подтвердила она. – Хочешь сделать глупость – спроси старших как.
– Примерно так, – хмыкнул Вил. – А теперь марш признаваться. На твоем месте я бы поспешил сделать это сам, прежде чем правда вскроется случайно.
– А вы? – прозвучала в ее голосе робкая надежда.
– А мы еще поспим, – не купился на ее несчастные глаза мужчина. – Часа два нас не трогать. И не проверять. Может, даже три.
– Ну и ладно, – буркнула Аля, вскакивая. Пятки гулко загрохотали по полу до двери.
– Алиса, – окликнул ее Вил уже у выхода, – утешься тем, что идея действительно интересная. Как только мы все починим, можно будет попробовать повторить, уже под строгим контролем медика и техников.
– Спасибо! – радостно отозвалась девочка.
Пятки снова прогрохотали, приближаясь. Над головой раздался громкий чмок, и Аля снова умчалась радовать собой остальных.
– Мы ужасные опекуны, – пробормотала, прижимаясь ближе к мужчине и отчаянно зевая.
– Почему? – тихо спросил он, тоже устраиваясь удобнее.
– Потому. Мы ее балуем всем экипажем. И потакаем. Это непедагогично.
– Пусть, – усмехнулся мне в ухо Вил, – детей надо баловать. Тем более что так-то она не злая, а очень даже добрая и справедливая. Просто наивная, но детям это позволено. С возрастом пройдет.
– Угу, останется только здоровый эгоизм единственного ребенка в семье, которого все баловали, – промурлыкала, ощущая теплую руку, медленно скользнувшую по спине под свободную футболку. – Это я по своему опыту знаю.
– В чем проблема? – тихо хмыкнул мужчина, оставляя легкий поцелуй в местечке за ухом и заставляя меня откинуть голову на подушки, открывая ему больший доступ. Горячие губы медленно двинулись вниз по шее, унося сонливость и разжигая пламя в крови. – Подобный эгоизм вытравляется очевидным способом.
– Каким же? – жарко выдохнула, выгибаясь, чтобы стать ближе.
– Достаточно, чтобы она перестала быть единственной, – прошептал мне на ухо и прикусил чувствительную мочку.
Я тихо охнула, а потом застонала, плавясь в уверенных руках.
В конце концов, неплохая мысль. Здоровая конкуренция ей не помешает.
Хорошо, Вилдэр предупредил, что спать мы будем еще два часа.
А может, и три.