— Босс… — начал он. Дамир откинулся в кресле, недовольно сжав челюсти. — Слушаю, Валер. — Нам известно, чьи отпечатки на пистолете. Тишина окутала комнату, словно воздух стал густым. Дамир махнул рукой, указывая своим людям выйти. — Оставьте нас. Как только комната опустела, он повернулся к Валеру. — Говори!
— Возможно, это ошибка, но… — Валер замялся, опустив глаза, затем решительно поднял голову. — Отпечатки принадлежат двадцатилетней девушке. Она не числится в наших списках, но я решил проверить кое-что. Он придвинул к Дамиру ноутбук.
— Вот.
Включив видео, Дамир замер. На экране появилась Мирослава. Она была на базе Чарли. Сердце сжалось, словно его сдавила невидимая рука. — Что это? — спросил он, но его голос звучал глухо, словно доносился откуда-то издалека. — Это не всё, — добавил Валер и открыл другое видео.
На этот раз кадры были восстановлены с камер наблюдения. Это кадры с свадьбы Дамира и Мирославы. На видео девушка подняла пистолет и направила его в спину мужчины. Его глаза сузились, и он резко встал. — Это какая та ошибка… — прошептал он, но его голос был полон ярости. — Я тоже так подумал, но… — Валер запнулся. — Я сравнил отпечатки с Мирославой, — продолжил Валер. — И они совпадают.
Дамир сжал кулаки. Его дыхание стало прерывистым, а сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот разорвётся.
— Хочешь сказать, что она работает на Чарли? — прорычал он, и кулак ударил по столу, оставив глубокую вмятину на дереве. Он почувствовал, как внутри него разгорается огонь. Злость на себя за то, что он доверился ей. Злость на неё за предательство. Но больше всего — боль.
— Я не поверю в это… пока сам не проверю — его голос сорвался, и он яростно провёл рукой по лицу.
….
Мирослава ходила взад-вперёд по комнате, грызла губу, не замечая, что из неё уже сочится кровь. Её мысли метались от страха к решимости. — Он заслуживает жить, — шептала она себе под нос. Она понимала, что рискует всем, что построила. Она полюбила его. Эта мысль была её единственной опорой, даже если он отвергнет её. Дверь открылась, и в комнату вошёл Дамир.
— Дамир…? — её голос задрожал, когда она посмотрела на него.
Перед ней стоял полностью промокший Дамир. Его рубашка липла к телу, волосы были мокрыми, капли воды стекали по лицу. За его спиной бушевал дождь. Но её внимание было приковано к его глазам. Они были полны боли, разочарования и чего-то ещё… чего-то, что она не могла понять.
Она сделала шаг к нему, но остановилась, когда увидела, как он поднял руку, заставляя её замереть на месте.
— Не надо… — его голос был хриплым, как будто каждое слово давалось с трудом. — Дамир, я… — начала она, но не смогла закончить.
— Это ты…?
Он знает
"Прощай врагов своих, но никогда не забывай их имена." — Джон Ф. Кеннеди
….
Мирослава стояла напротив Дамира, чувствуя, как воздух в комнате стал густым и напряжённым. Он был поникшим, его тёмные глаза, обычно наполненные уверенностью и сталью, теперь казались бездонными и пустыми.
— Да что случилось? — наконец нарушил она тишину, её голос был тихим, почти безжизненным. — Я лишь… кое-что проверю. — Тихо сказал он.
Он знает. Каждая клеточка её тела кричала об этом. Он знает…
— Дамир! Если ты хоть немного любишь меня, прошу, остановись! — её голос сорвался, но в нём звучала мольба.
Но он не остановился. Его шаги были медленными, но уверенными, как у хищника, приближающегося к своей добыче. Она отступала, пока не упёрлась спиной в холодную стену.
— Люблю ли? — с горечью в голосе повторил он, подходя ближе. Он схватил её за плечи, его хватка была крепкой, почти болезненной. — А ты? Любишь ли ты меня, Мира?
Она отвернулась, её губы дрожали, но слова не находили выхода. Дамир скользнул рукой по её спине, прижимая её к стене сильнее. Его пальцы зацепились за ткань её верхней одежды.
— Я просто проверю, — тихо, но с ледяной решимостью сказал он, отодвигая ткань. На её спине, словно клеймо, чёрным выделялся татуированный символ — знак принадлежности к группе киллеров, работающих на Чарли. Это было доказательство, которого он так долго не хотел видеть.
Дамир отступил, словно от прикосновения раскалённого металла. Его глаза широко распахнулись, а губы дрогнули.