— Ничего не забыла? — спросил Дарок, одной рукой подтягивая к ногам животину, а второй — отдавая мне оглушенного, еле живого и крепко связанного зайца.
— Пиала, кинжал, — перечислила я, перехватывая зверька за задние лапы. — Остальное ты брать запретил.
Дарок кивнул и тяжелой поступью направился вдоль трофеев к воротам.
Ночь не отступала. Звезда, которую тут называли, душой Щедрого Таррила ярко горела на востоке. Как только она начнет меркнуть, можно считать про себя минуты — солнце начнет вставать спустя двадцать. Ветерок подул сухой прохладой, мазнул волосами по шее и щекам, скользнул по животу и пробрался под короткую майку, заканчивающуюся на ребрах. Кожа покрылась мурашками. Сквозь темную сеть шерстяной туники рука не пролезала, но запросто провалилось бы куриное яйцо. Наверное, после дня под палящим солнцем в таком виде у меня будет загар в решеточку. Я безразлично зевнула, поежилась и ускорилась, проскакивая в ворота вслед за васовергами.
Пока лязг замков тревожил тишину, я прислушивалась к звукам из района, соседствующего через дорогу. Кандар’рхор — ужасное место, которому мне никак не удалось подобрать земной аналог. Взрослеющие в этом районе дети, маленькие васоверги, теснились под крышами обветшалых домов. Они сызмала знали правила, установленные взрослыми. Им разрешено выходить за пределы своих владений, разрешено воровать, убивать, насиловать, грабить, лишь при двух условиях: первое — никто из них не должен быть пойман, второе — если одного поймали, например, рядом со свежим трупом, он ни за что не должен сдать остальных. Из-за одного умрут все. Открытые убийства собратьев — прерогатива яростных васовергов; ярость появляется только после ритуала, а ее количество и наличие доказывает побежденный враг.
На дороге молча выросла колонна воинов. Каждый шаг отдельного васоверга бряцал оружием и железными пиалами, закрепленными на поясе. Звенели цепи, «викуньи» цоколи копытцами по твердой, не знающей влаги, земле. Мы примкнули к толпе и продолжили путь бок о бок с безмолвными участниками грядущего ритуала. Спустились до самой городской стены, там свернули в кандар’рхор на широкую улицу, полностью покрытую дощатым настилом. Многочисленный топот зазвучал громче, привлек зевак.
Юные васоверги пользовались неспешно уходящими покровами ночи, прятались в тенях, жались к стенам, вытягиваясь на носочках. Другие осторожно выглядывали с крыш; их глаза хищно блестели. Но никто из парней не осмеливался подойти близко.
В верхнем Васгоре — территория города, где без разрешения могли жить и гостить другие расы, — к нам с каждой улочки потянулись бесчисленные вереницы желающих заполучить ярость Солнца. Среди них изредка встречались эльфы, фангры, шан’ниэрды, люди. Остальные выглядывали из окон домов, выходили к дверям. Все хранили нерушимое молчание.
В пустыне, раскинувшейся за городом, коротко провыли шакалы и замолкли. Редкие деревья с толстой остроконечной листвой стояли неподвижно, отбрасывая причудливые тени — в них мерещились монстры с растопыренными пальцами. Ветер шелестел, катая песок, выше вздымал пыль, поднятую неисчислимыми парами ног. Темной лавиной мы двигались на восток, где острыми клыками ощетинились горы. Издали они казались невысокими и стоящими неподалеку, но мы двигались и двигались, а черные пики лишь росли, словно собирались пронзить ясное небо и нацепить на себя звезды. Тем временем звезды отказывались гаснуть.
Предрассветный сумрак немного сгустился, когда мы поднялись на предгорье и вошли в ущелье. Через метров триста оно резко закончилось — горы с обеих сторон сменились бездонными обрывами. Плавно-извилистая дорога, шириной в десяток метров, уводила выше. От края веяло опасностью и неминуемой смертью. Ветер уже не шелестел — посвистывал прямо у обрыва, похлопывал штанинами и выл за спиной в горах. На каменном плато в первые секунды полегчало, спало внутреннее напряжение. В последующие — навалилась тяжесть на плечи, одолело чувство собственной ничтожности. Абсолютная пустошь тянулась бесконечно вперед: лишь редкие трещины под ногами и сколы небольших ямок. Казалось, твердую почву тысячелетиями обтачивал ветер, следил на ней вихрями, рисовал зигзагообразные узоры, снова и снова, каждый день безостановочно шлифовал ее.