Осторожный тычок в плечо привел в себя. Архаг кивком указал поспешить за Дароком, исчезающим за множеством крепких мужчин, и с улыбкой похлопал по спине.
Вскоре под ногами стали просматриваться большие круги; они чернели через каждые несколько метров. Пока васоверги молча входили в них и устраивались, мы шли дальше. Дарок уводил нас к самому обрыву.
Душа Щедрого Таррила стала терять яркость; небо принарядилось лиловой дымкой. Ветер немного усилился. Следующим прикосновением к плечу и выразительным взглядом Архаг обозначил, какой круг мне занять. До обрыва осталось совсем немного. Некоторые васоверги проходили дальше, оставляя нас за спиной. Дарок опускался на колени в кругу прямо передо мной. Рядом с ним устроился Гахсод, а Норкор и Архаг разместились по сторонам от меня. И хоть Дарок рассказал буквально все, что мне нужно делать, я все равно наблюдала за васовергами и повторяла их действия, стараясь не ошибиться в порядке.
По кайме круга неаккуратными росчерками были нанесены символы на драконьем языке. Днями ранее Дарок рисовал мне каждый на песке и заставлял запоминать. Солнце с лохматыми завитушками чернело на земле передо мной — прямо на востоке. На него я уложила связанного зайца. От этого солнца тянулись тонкие желобки, связывались с другими символами, а от них сходились к центру. Слева — там, где на часах была бы двойка, — был начертан символ источника. Зажав под мышкой кол с цепью и послушной животиной, я отвязала пиалу с пояса и поставила на него. На символ оружия положила кинжал. Оглянувшись, мигом отыскала символ жертвы, с давно оставленным и затвердевшим углублением от многочисленных колов. Расчистив ладонью символ от пыли, воткнула в него свой кол. «Викунья» с тихим звоном потащила цепь за круг, направилась изучать территорию, обнюхивать голый камень.
Я села в центре на колени и, наблюдая за окружающими, стала ждать. Васоверги недалеко впереди еще только занимали места, готовились к ритуалу, остальные сидели смиренно и смотрели на угасающую звезду на востоке. Колени упирались в твердый камень, медленно немели, мелкие камешки превращались в острые иглы. Я поерзала — пятки неприятно впились в ягодицы, носки придавило, большой палец хрустнул. Нервный вздох удержать не вышло. Посмотрев на обездвиженного зайца, на черный глаз-пуговку, отражающий предрассветное время, я прогнала недовольство. Мне еще не так паршиво, как зверю.
Время тянулось.
Моя «викунья», прогулявшись в доступном ей пространстве, поплелась навстречу «викунье» Норкора. Сумев сблизиться настолько, насколько позволяли цепи, они стали облизывать друг другу мордочки и шеи. В больших глазах не было страха, не было даже понимания происходящего, но отражался мир. На душе сделалось паршивее. Хотя казалось: куда уж больше?
Небо розовело и теплело, горизонт рыжел. Тупые «викуньи» вылизывали шерстку друг друга. Вспомнилась моя Вольная…
Почему она?
Вспыхнули вина, стыд и — хуже всего — сострадание. Оно внезапно одолело. Сидя в огромной толпе васовергов, я ощутила себя одной в целом мире. Желание вскочить и броситься к кому-нибудь поближе, заговорить с кем-то, стало невыносимым.
Сегодня мне придется убить… Не впервые. Я уже видела смерти, убивала сама, отправляла Вольную на смерть, в конце концов, сама умирала. Но вот сегодня снова… И снова дурно, как в первый раз. Под ложечкой сосет. Быть может, от трехдневного голода? Наверное. И голод терпеть мне приходится не в первый раз, но на севере он был сложнее.
Луч мигнул на горизонте и на мгновение исчез, а вскоре засветил беспрерывно, заставляя прищуриваться и опускать голову. Сальные пряди тяжело свисли, налипли на щеки; грязная шея и затылок зачесались, но прикасаться к себе не хотелось. Да вроде бы уже и нельзя.
Солнце медленно всходило. Васоверги тянули к нему шеи, подставляли лица теплым лучам, смотрели с хмурым прищуром и сжимали кулаки, лежащие на крепких ногах. Я пыталась прочесть по лицу Архага, о чем он думает: казалось, ему было больно, и он просил прощение.
Солнце оторвалось от горизонта, и васоверги зашевелились. Я последовала их примеру. Кинжал обжег ладонь холодом. Мех зайца согрел ладонь второй руки; крошечное сердце заколотилось в большой палец, вмиг заразило бешеным ритмом и мое, стряхнуло с него каменную крошку. Пульс в запястье отдался в локте и в плече, жилка в шее оглушила гулким эхом в ушах. А что если ритуал Ярости что-то большее, чем просто причуды фадрагосцев? Почему я не задумалась об этом раньше?