«Викуньи» любовно терлись мордочками. Сколько невинной крови прольется сегодня?
Нахлынувшие чувства вмиг оборвались равнодушной к страданиям нуждой. Она напомнила: я не могу обмануть ожидания Елрех и Роми.
Заяц дернулся из последних сил, пересилив зелья, смог коротко взвизгнуть и издать сип. Зафыркал с кровью; глаз-пуговка открылся шире, запечатлел в себе рассвет. Вот и встретились смерть и рождение. Ручеек чужой, уходящей жизни растекся по нарисованному солнцу, впал в желобки и стал лениво пробираться дальше.
Я оглянулась, словно в вязком сне, — васоверги умывались.
Затаив глупую надежду, я испачкала руки — они запросто окрасились кровью. Предали меня.
Я смотрела на них долгие секунды, изучая редкие чистые участки. Когда-то так я сидела над фантомом Кейела и старалась разглядеть кровь на чистых руках… Глупые вопросы вскружили голову. Как же так все изменилось? Когда? Зачем я это делаю? В кого я превращаюсь? Что бы сказал Кейел, увидев меня?
«Ты любишь все усложнять»… Люблю. И тебя, безумно непростого человека, люблю.
Я выдохнула, избавляясь от земных оков, в очередной раз выросших призраком далекого прошлого.
Кровь смочила щеки и губы, запах железа пощекотал нос, сладковатым привкусом осел на языке. Подул ветер, освежая. Я чуть опустила веки и, запрокинув голову, подставила ему лицо. Кожу начало медленно стягивать. Перед глазами застыли неподвижные крепкие фигуры воинов, сидящих на коленях. У многих из них рога едва ли не доставали до земли, у некоторых плети не были намотаны на руки — валялись длинными веревками на земле, блестели острыми бритвами на концах. Впервые появившись в Фадрагосе, я спутала васоверга с человеком. Впервые появившись тут… Сколько же времени прошло с тех пор?
Солнце размыло силуэты, обняло их лучами, ослепило меня до слез. С ним нужно говорить. Как? Кто в здравом уме начнет говорить с солнцем? Дарок сказал, что это доступно любому существу — Солнце не разделяет нас по внешности и крови, ему важно, какая у нас душа.
Нельзя усложнять. Хватит.
Поговорим, Солнце? О чем мы с тобой могли бы поговорить? Может, мне пожаловаться тебе на свои несчастья? Или рассказать тебе о своих планах?
Кулаки непроизвольно сжались — отросшие ногти впились в плоть, я поморщилась и, фыркнув, усмехнулась. Посплетничаем о Повелителях? Я расскажу тебе, какие моральные уроды правят Фадрагосом и какую хрень они наворотили в моей жизни. Надеюсь, они подслушивают мысли. Надеюсь, им не понравится.
Кейел
Солнечный свет медленно застилал просторный двор перед особняком. Ветерок гнул травинки, приносил цветочные ароматы с клумб. Листва высокой липы перешептывалась над моей головой, укрывала меня от посторонних глаз. Я сидел на земле и, перебирая травинки, любовался рассветом. Должен был радоваться ему, как любой фадрагосец, но не мог. Солнце рождалось — великое и красивое событие, важное для каждого живого существа. Тогда почему вместе с искренней любовью к этому явлению всегда одолевает скорбь? Рассвет — это не потеря — приобретение. Я наверняка люблю рассветы: и сердце бьется медленней, и с каждым стуком разносит тепло и приумножает его. Но не любовь поглощает меня, уносит глубоко в раздумья и чувства, не она отрезает меня от реальности. Скорбь, печаль, тоска — тягучая дыра внутри, которая создает без причин болезненную безнадежность, и почему-то я всякий раз стараюсь ощутить ее снова.
— Опять тут?
Я встрепенулся и растер лицо, стараясь вырваться из волшебства рассвета. Елрех остановилась на дорожке неподалеку и, прикрыв рукой глаза, повернулась к востоку.
— Не могу спать долго, — сказал я, вставая и вылезая из укрытия.
— Это хорошо, добрый человек. Работа легче дается с рождением Солнца, а с Луной быстрее приходит крепкий сон. Поможешь мне?
Елрех посмотрела на меня, и я с готовностью кивнул. При взгляде на ее мрачное лицо и в особенности глаза, сердце дрогнуло, охватил страх.
— Думаешь, Асфи не вернется? — полушепотом спросил. Как я вернусь в деревню ни с чем? Как объяснюсь с родителями и Лери?
— Не говори чепухи. — Белые брови сошлись на переносице, на голубом лбу проступили синие морщины; в серых глазах появился воинственный блеск. — Я уверена, что эта странная девица укоротит рога всем васовергам. Видел бы ты, как она ударила уважаемого Ромиара.