Полминуты пришлось двигать ступнями, чтобы ощутить их. Как только ноги пронзила сотня невидимых иголок, я встала на одно колено. Дарок предупреждал, что вставать быстро нельзя — это опасно даже для васовергов; они часто ломали ноги, просто поднимаясь резко после ритуала Ярости.
Ушло еще не меньше пяти минут, прежде чем первый васоверг впереди осмелился встать в полный рост. Он хорошенько потянулся и повернулся лицом к западу. Я последовала его примеру, окинула беглым взглядом собравшихся существ и вдруг поняла — я не боюсь. Совсем.
Раздражение, злость, затаенная радость, что Солнце наконец-то умерло, и желание побыстрее все закончить — все это перемешивалось, чередовалось, завися от внешних факторов: освежающего ветерка, зноя, исходящего от земли, мокрых штанин на коленях.
Внезапный хлопок по плечу. Тяжелый. Я оскалилась, мгновенно оборачиваясь. Архаг рассмеялся.
— Чувствует, — с довольной улыбкой произнес Гахсод, глядя на меня.
— Много Ярости впитала во время смерти? — спросил Архаг. И указал на красное пятно, размазанное по горизонту. — Еще можно впитать. Впитывай.
С другой стороны подступил Дарок. Склонился, обдавая кислым зловонием, и прошептал:
— Я укажу тебе на воина слабее. Убей его. — И посмотрел на меня, кривясь от злости. Крепко ухватил за подбородок, потянул вверх, вынуждая подниматься на носочки. — Убьешь, воинственная человечка, или подведешь?
Рывком отвернувшись, я вырвалась. Под оглушительное сердцебиение выплюнула:
— Убью!
Помяла челюсть, избавляясь от тянувшей боли. Дарок вновь шагнул ко мне, а я отступила, но наткнулась спиной на Норкора. Загнанная в угол, задышала чаще. Хотелось вдохнуть свежего воздуха, избавиться от крови, опять очутиться совершенно одной и жить воспоминаниями. Снова и снова дышать ими.
— Не опозорь меня, — вполголоса произнес Дарок, глядя мне в глаза. — Если сдохнешь, я сброшу тебя с утеса и выставлю вокруг твоего тела своих воинов, чтобы ты гнила, как можно дольше. Чтобы птицы Солнца не смели освобождать твою душу. Ты поняла меня? Я позволил тебе ступить на великую землю, на самую священную землю в Фадрагосе. Я открыл тебе эти земли.
Я нахмурилась, вслушиваясь в его речь. И с каждым словом давила в себе желание, вытащить кинжал и перерезать ему глотку. Как он смеет?
А Дарок продолжал:
— За последние рассветы я многому научил тебя, и все васоверги на священном плато знают об этом. Не опозорь меня. Я привел тебя домой, теперь не смей мешать мое имя с грязью.
— Не ты. — Я подалась вперед. Он насупился, и захотелось многое объяснить ему, рассказать, кто стал моим ключом от нового дома, кто научил меня всему, но он был не достоин этих знаний. — Не ты, Дарок. Не ты.
Я отступила, выбралась из тесного капкана тел и подошла к своей жертве. Сняла ошейник, вытащила кол и, не оглядываясь на приведших меня васовергов, направилась к сгущающемуся столпотворению в центре. Оттуда уже доносился шум, споры. Видимо, сильнейшие мужчины рвались в бой первыми.
Цепь на плече прилипала к коже, ошейник ритмично ударялся о лопатку. Каждый шаг сопровождался растущей внутренней силой — мне нужно, я должна. Справлюсь, деваться некуда. Слова Дарока набатом отдавались в голове и обижали. Его забыли в этом мире, о нем никто не помнит. Ни о жестоком Вольном, ни о ведьме, проклятой и преследуемой всем миром. О нас забыли, Кейел, когда ты просил не забывать. И я не забуду. Тем более не оскверню твое имя.
Не усложнять и быть хитрее самого опытного лжеца — что может быть проще?
За первыми сражениями я наблюдала из-за множества плеч и украдкой следила за недовольной физиономией Дарока. Впрочем, Солнце и впрямь напитало его яростью, и теперь он злился по поводу и без. А может, дело было в том, что он, глядя то на одного противника, то на другого, никак не мог определиться, кого выбрать. Пока двое самым натуральным образом избивали друг друга до смерти и кружили в большом пространстве по центру, Дарок уделил-таки мне внимание.
— Видишь васоверга с двумя рогами и отрезанным ухом?
Я высмотрела нескольких, подходящих под это описание, поэтому еще и проследила за взором Дарока.
— Он молодой и, судя по его состоянию, слабый. Должно быть, это его первый ритуал. Гахсод, — он оглянулся, — ты помнишь этого сына?
— Он тут впервые, — громко произнес Гахсод, пересиливая шум возбужденной толпы и драки. — Точно тут сдохнет.