Так случилось и очередным вечером.
В пустыне, наконец-то, воцарилось безветрие. Собранные в пути перекати-поле, колючие ветки и поленья пересохшего дерева трещали в костре. Рыжий свет плясал на песке, разгоняя опасных животных. Но нет-нет и пробегали в непосредственной близости пауки, блестели черными панцирями скорпионы, а змеи ворошили и приподнимали тонкими линиями песок. К нам они целенаправленно не стремились, но заставляли нервничать, а поутру осторожно пересматривать вещи и хорошо вытряхивать покрывала.
От серой громады скал, застывшей миражом вдали, донеслась шакалья песня. Я поморщилась от безобразных надрывных криков, повторяющихся почти каждую ночь. На сытый желудок хотелось покоя и даже веселья, а приходилось прислушиваться и на всякий случай озираться.
Кейел, сидящий чуть в стороне от меня, бережно закрыл очередную книгу. Всего их было пять, и он прочел уже каждую, а теперь соломками делал закладки, видимо, на интересных моментах. Я тоже иногда брала книги, удивляясь, что хоть и научилась тут читать гораздо раньше этого Кейела, но осилить эти толстенные талмуды так быстро не могла. И ведь было не скучно, а для меня и полезно. Две книги рассказывали о множестве духов, еще две — повествовали общую историю Фадрагоса, а последняя содержала в себе подробное описание всех рас и советы, как обустроить жизнь в городах и поселениях, в зависимости от того, какая раса в них преобладает в числе. Очень важные темы, которые мне хотелось освоить, но от рун в свете костра, или Охарс, рябить в глазах начинало уже в течение часа.
— Асфи, — обратился Кейел, как раз удерживая последнюю книгу, — ты сказала, что ваши люди тоже разделены на расы. А среди наших людей ты видела это разделение?
Роми мигом оторвался от своего дневника, вытягивая шею. Помнится, Ив каждый удобный момент вела наблюдения, а сейчас эта привычка имелась у Роми. Наверное, в таких записях заключается основная задача исследователей: конспектировать все наблюдения, а затем из них формировать теории. Елрех на миг оторвалась от разделки пойманной змеи, из которой еще на закате выцедила весь яд. Ее не зря приняли в алхимики. Уверена, что она даже из булыжника умудриться извлечь пользу для зелий или амулетов. Не пропадет ни грамма!
— Нет, Кейел, — ответила я, стараясь хорошо вспомнить всех местных людей, которых встречала. — У вас есть удивительно красивые люди и, честно признаюсь, очень страшные. Возможно, дело в примеси крови других рас. Но вот конкретного разделения между вами сделать трудно — не настолько и броские различия. Зато вы все высокие. Даже девушки. Я уже привыкла, и отмечаю среди них низкорослых, но посмотри на меня — зачастую ваши низкорослые девчонки заставляют меня смущаться.
В последнем я преувеличивала. Настолько броскими выглядели для меня другие разумные существа, что мне и дела особо не было до внешности местных людей.
— Но ведь ты такая, как и мы. — Кейел нахмурился, откладывая книгу и усаживаясь удобнее. Облокотился на сумку, вытянул ногу и сцепил руки в замок. Внимательно посмотрел на меня. — Кровь красная, два глаза, один рот, нет рогов… С первого взгляда видно, что человек. И дышишь ты нашим воздухом, ешь нашу еду, безбоязненно глотаешь наши зелья.
— Тебе жалко? — пошутила я, стараясь сбросить напряжение от цепкого взгляда.
Вот только вышло хуже… Кейел хрипло рассмеялся и закачал головой. Роми и Елрех тоже поддержали веселье. Я выдавила из себя улыбку — сердце заходилось в сильных ударах. Оторвав взгляд от улыбчивого лица Кейела, подкинула поленьев в костер.
— Мне хочется узнать другое, — продолжил говорить он. — Ты сама сказала, что у вас доказали — форма жизни надиктована условиями и возникает под… Факторами? Какими-то факторами. Извини, то, что ты говорила, — сложно, и я не повторю, но смысл помню. И мне теперь кажется странным, что в нашем мире, если он такой же, как ваш, нет других людских рас. Или, что еще страннее, что у вас нет никого больше, кроме людей.
Я тяжело вздохнула, с растерянной улыбкой рассматривая любознательного парня. Он с отблеском огня в глазах и с неприкрытым интересом ждал ответов. Наверное, скоро я не смогу ему дать их, потому что вопросы так же быстро усложнялись, как он впитывал знания о мирах.