Кого она обнимает сейчас? Меня или его? Его.
Захотелось оттолкнуть, но я сглотнул и продолжил терпеть. Что за глупый танец? Мы топчемся на месте, медленно кружимся и даже не попадаем в быструю музыку. Этому она учила Вольного? Интересно, сколько времени ему понадобилось, чтобы научиться?
Дыхание перехватило, когда Асфи прильнула ко мне всем телом. Влажно коснулась шеи. Мокрыми губами? Языком? В голове лопнуло стекло, что-то беззвучно громыхнуло, и голова слегка закружилась. А ведь я не пил ничего хмельного. Шумный вдох безумной девчонки отозвался слабостью в ногах.
— Это не танец, Асфи, — прохрипел я.
Она не услышала. Втянула в рот кожу на шее, прикусила, вызывая во мне дрожь и горячую тяжесть в паху. Что она делает? Забралась рукой под рубашку, погладила поясницу и прижала ладонь между лопаток. Мы замерли — больше не танцевали, не топтались на месте, не кружились.
— Обманщица, — выдохнул я ей в висок и вдохнул аромат хвои.
Это с самого начала не было танцем…
Подушечки пальцев ощутили нежную кожу, нащупали жилку на шее. Темные волосы прятали девичье лицо, но я отыскал аккуратный подбородок и потянул вверх. Пряди стали падать со щек, предъявляли взору прекрасные глаза и мокрые, чуть опухшие губы. Я склонился к ним, ощутил винное дыхание и… Опомнился. Что мы творим?
На нас смотрели изумленные викхарты. Даже те, кто наигрывал мелодию, продолжая стучать, греметь, звенеть, смотрели на нас. Я виновато улыбнулся гостеприимным существам, попробовал осторожно оторвать от себя Асфи, но она и не заметила. Потянула вверх мою рубаху, отыскала хмельным взором мои глаза, приоткрыла губы и пробормотала что-то неразборчивое.
Опасаясь, что она может зайти слишком далеко, просто вывернулся из объятий и моментально подхватил ее под колени и спину. Не тяжелая, донесу до конца площади, а там спокойнее, существ меньше.
— Я люблю тебя, — повиснув на мне, выдохнула девчонка. — Слышишь меня, Кейел? Я люблю тебя.
— Ты пьяна. У них сильный хмель. Асфи…
Она не слушала — вновь принялась целовать. Стянула ленту с моих волос и с улыбкой целовала в щеку, висок и снова в шею.
— Асфи, не надо, иначе я брошу тебя тут. Уйду без тебя.
Расслабленное тело вмиг окаменело. Ласки прекратились, а в темных глазах вспыхнул гнев; они снова заблестели. Обиделась? До слез обиделась. Духи Фадрагоса, естественно, я не брошу ее! Но она безумна и заражает безумием. Как ее остановить?
— Я люблю тебя.
Не меня!
— Я слышал.
— А ты так и не признался мне в любви! — От удара кулаком в грудь я отшатнулся вместе с девушкой на руках. Ошалело посмотрел на нее, оценивая ее злость. Асфи оскалилась не хуже викхартов и закричала: — И ты попрощался! Как посмел только?!
Я быстро спустил ее на землю и оглянулся. Музыка заглушила крик, но на всякий случай я накрыл ладонью раскрасневшиеся губы.
— Тихо, тихо. — Лбом прижался к ее лбу, и она послушалась.
Шмыгнула носом и едва слышно прохныкала:
— Мы никогда не прощались!
Сгорбилась, пряча лицо в руках. Плечи затряслись, и я потянулся приобнять девчонку. Если бы мог поселить душу Вольного в другое тело, то обязательно сделал бы это, чтобы избить дурака.
— Асфи, мне жаль…
Она крутанулась в моих объятиях и точно собиралась сбежать, но я схватил тонкую руку. Асфи вздрогнула. И, словно очнулась, прекратила плакать и изумленно смотрела на сцепленные руки. Ее, мою.
Не очнулась… Переплела наши пальцы и молча продолжила глазеть на них, как на чудо. Что творится в ее пьяной голове?
— Пойдем, — тихо позвал я, больше не пытаясь оттолкнуть и сопротивляться.
Побуду ее Кейелом, пока не доведу до дома. И даже не удивился, когда она смиренно поплелась следом. Неужели готова идти с ним куда угодно? И Вольный готов был отказаться от этого всего, ради миссии? Какой же дурак.
На невысокое крыльцо дома помогал Асфи подняться, придерживая за локоть. Убрал тяжелую штору в сторону, пропуская девушку в ночной полумрак. По тесному коридору вел медленно, опасаясь разбудить хозяев, если вдруг они не пошли на праздник или вернулись раньше. В комнату, отведенную Асфи, вошел тоже. Призвал Охарс, но они на пустынной земле едва ли освещали метр под ногами. Отыскал лучину и поджег факел у окна.
Асфи все это время стояла посреди комнаты и озиралась. Увидев широкий тюфяк, разложенный на полу, довольно улыбнулась, сняла праздничное ожерелье и потянула тесемки рубахи. Прежде, чем она стала бы раздеваться при мне, я направился к двери и услышал едва разборчивый испуганный вопрос: