— Ты уходишь?
— Асфи, — выдохнул я, хватаясь за голову.
Ее язык заплетался, а глаза, наполненные ужасом, опять блестели от слез.
Она прошла ритуал Ярости! Заколола васоверга — почти вождя! Она запросто вела дела с воинствующими расами, влезала в их конфликты, говорила о драконах не как о могущественных существах, а словно размышляла о своем кинжале, закрепленном на поясе. Она смело говорила о сокровищнице Энраилл. Она была в ней! В конце концов, она полюбила зверя! И она… расплакалась, как обычная девчонка, и бросилась мне на шею.
— Не уходи! Пожалуйста, не оставляй меня больше! Я не смогу. Я больше не смогу!
— Асфи…
— Ты обещал! Ты обещал мне! Обещал!
Затрясла меня, а после разревелась. Задыхалась, прижимаясь ко мне, и выла, будто ее Вольный умер только что.
Я старался не слушать и не поддаваться своим чувствам, но они толкали обнять, успокоить, пожалеть. В ее рыданиях и всхлипах иногда звучали обвинения.
— Обещал… оставил… бросил… Ты.
Не я.
С трудом удалось подвести ее к тюфяку и усадить. Когда она поняла, что я не собираюсь уходить, успокоилась, но в себя не пришла. Повиснув на шее, упрекала из-за какой-то целительницы, потом припомнила разносчицу… И стоны в дешевой таверне, за тонкой стеной, принадлежащие какой-то мрази Этирс, взбесили даже меня. С другой стороны, что она хотела от Вольного?
— И к Вол… туру гнал, — заплетающимся языком, проговорила. — Как ненужную. А до этого птицу мне сбил. Помнишь? Помнишь же?
— Помню, — соврал. Лишь бы не плакала.
— Сегодня кру… жилась и падала. Ты сбил. В сердце… стрелой.
Рубашка на плече и груди вымокла от слез, прилипала к коже. А еще ее волосы… Тоже липли, но к тому же щекотали шею, подбородок, нос и лезли в рот. Я терпел. Как и хмельное дыхание, и неудобную позу — Асфи забралась мне на ноги и скрутилась калачиком, отдавливая все, что можно. И выговор лился на меня, словно на виновника, и я терпел.
— А потом избавил… ся. Ты сжал сердце. Я не хотела сжимать.
О чем она бормочет? Ей пить нельзя. Нельзя.
— Дома думала… убью себя. Не успела… И кровь на ногах… Побила пальцы… Нож ис… правил бы. Но мама… Там думала — все. Тут думала… — Всхлипнула, ощутимо сжимаясь. — Не успела…
— Т-ш-ш…
Я прижал лохматую голову к своему плечу, обнял девушку и закачал.
— Все хорошо, я рядом. Не плачь.
Но она плакала. Тихо, почти беззвучно. Позволяла укачивать себя и плакала.
Духи Фадрагоса, Вольный, что ты скотина наделал? Ты же знал, что бывших Вольных не бывает. Знал, что подохнешь! Знал! Не верю, что все об этом в мире знают, а ты не слышал. Какой тварью надо быть, чтобы позволить девушке, ничего не знающей о нашем мире, влюбиться в себя?
Безжалостные звери!
Успокоившаяся девушка в моих руках вдруг встрепенулась. Прошептала, обдавая ключицу теплым дыханием:
— Я засыпаю.
— Спи. — Я погладил ее по голове и, запустив пальцы в волосы, помял затылок.
Она кивнула и устало добавила, будто с чем-то смирилась:
— Я увижу тебя на рассвете. Ты обещал.
Я тяжело вздохнул, еще сильнее путаясь в чужих отношениях. О своих уже задумываться не хотелось.
Глава 20. Сбор
Аня
Голова гудела. Щебет птиц откликался дерганьем в висках и затылке. Желтый каменный потолок расплывался, а стену на пару секунд перекосило. Когда очередной пик боли отступил, я заморгала. Глаза резало так, словно в них песка насыпали. Может, так и было?
Комната узнавалась медленно, но это узнавание приносило ни с чем несравнимое облегчение. На всякий случай я ощупала себя и, приподнявшись на локтях, оглядела одежду на себе. Крови не было, следов побоев тоже. Значит, вечер прошел благополучно. Тошноты тоже не было, будто и не пила вовсе, но все-таки голова раскалывалась, а часть вечера напрочь была выдрана из памяти. Помню второй кубок напитка…
И все.
За окном только начало светать, что безумно радовало. Мы не планировали задерживаться у викхартов надолго, поэтому, несмотря на праздники, отдыхать и отлеживаться некогда. Хорошенько зевнув и потянувшись, я вышла из комнаты. Крадучись пересекла узкий коридор, заваленный сетками с продуктами и различными вещами, откинула темную занавеску на дверном проеме и переступила порог соседней комнаты.
У Елрех было прохладнее, но заметно теснее. Ее матрас лежал по центру. Сама Елрех, натянув легкую простыню до подбородка, спала на боку. Белые пряди, спутавшись с защитными амулетами, свисали на лбу, пересекали ровный нос. Синие губы были приоткрыты, и едва слышное сопение шевелило несколько тонких волосков. Присев на корточки, я легонько коснулась плеча, на котором собралась в многочисленные складки рубаха. Видимо, Елрех так устала ночью, что даже не разделась, к тому же непривычно долго спала.