— Асфи? — разлепив серые глаза, промямлила она. Приподнялась на локтях и глянула в сторону окна с приоткрытой шторой. — Уже рассвет?
— Ты, видимо, загулялась допоздна.
Она нахмурилась, кивнула. Села и принялась приглаживать волосы перебинтованной рукой.
— А это что? — поинтересовалась я.
Елрех удивленно вскинула брови, но сразу же закатала рукав мятой рубахи повыше и стала снимать бинт. Под ним оказалось четыре царапины.
— Смотри, как хорошо все зажило, — проговорила она, одновременно зевая. Провела коготком рядом с самой заметной царапиной. — Даже слабейшее зелье, приготовленное с кровью викхартов, за ночь затягивает глубокий порез. Глянь, а от других и следов не осталось.
— Кровь викхартов? — изумилась я, склоняясь над синей царапиной ниже. — А это безопасно?
— А что может быть опасного в их крови?
— Болезни, например, — предположила я.
Тихий смех разнесся по комнате. В глазах Елрех образовалась убойная доза умиления.
— Поднимай остальных, Асфи, — с улыбкой сказала, — а я соберу нас в дорогу. Знахарка говорила, что за травами надо идти с Луной.
— Значит, с гор мы должны спуститься до вечера.
— Желательно до полпути Солнца.
Не медля ни секунды, я поднялась и отправилась в комнату Кейела.
В помещении, больше похожем на подсобку, гулял легкий сквозняк. Каменные этажерки были завалены старой утварью. В углу стояла метелка и железное ведро — местные даже в костры старались бросать меньше древесины, пуская в расход высушенный навоз и непригодные в быту коряги, зато с камнем и металлом никакой нехватки не испытывали. Через прорехи в шкуре, висящей на окне, просачивался утренний свет и тонким лучом падал аккурат в изножье матраса. Серая простыня сползла с Кейела и сбилась на полу; рубаха была брошена чуть дальше. Вот же, а совсем недавно он сетовал, что пустыня не пощадит такую хорошую вещь.
Я не удержалась — подняла рубаху. Отряхнула, а потом, глянув воровато на спящего, уткнулась лицом в мягкую ткань и закрыла глаза. Его запах… Казалось, даже головная боль притихла.
Позволив себе короткое отвлечение от реальности, я все-таки заставила себя вернуться к делам. Сложила вещь и оставила на табурете. Присев на корточки у матраса, залюбовалась. Кейел, опрокинув голову на согнутые руки, спал на животе. Русые волосы разметались по сторонам, оголили шею. Загар, приобретенный под палящим солнцем, отливал золотом. Полоса — переход к коже без загара — была с трудом заметна в тусклом свете помещения. Руки сами потянулись к спине, к проступающим позвонкам. Сердце замедлилось, а вот дыхание зашумело, и я сдерживала его, чтобы не разбудить парня раньше.
Знахарка в Солнечной была и вправду потрясающей, потому что от детских травм почти не осталось следов. Тонкие рубцы тянулись такими незаметными ниточками, что пришлось постараться, чтобы увидеть их. Труд прожитых в деревне лет отложился в мышцах. Хотелось прикоснуться к ямочкам, образовавшимся на лопатках из-за поднятых рук. Еще сильнее хотелось лечь рядом и попросить обнять.
— Кейел, — осторожно позвала я и позволила себе накрыть ладонью плечо, — просыпайся.
Он никак не отреагировал, поэтому я сжала пальцы и позвала громче — в ответ ничего. Склонилась к нему и с удовольствием погладила по плечу.
— Кейел.
Он отозвался тихим стоном. Я скользнула ладонью к шее, все собираясь похлопать по-дружески, но никак не могла прекратить просто гладить.
— Нам пора выходить, а мы еще не собраны. Завтракать придется в дороге.
— Уже встаю, — прохрипел он.
Вытянул одну руку и повернув голову, упал на щеку. Злость на саму себя выдавила шумный выдох, но остановиться мне оказалось не под силу. Пальцы легко подцепили русые волосы, а те с привычным движением послушно заправились за ухо.
— Духи Фадрагоса, — протянула, наблюдая темные круги под зелено-карими глазами и в целом помятый вид, — ты ночь не спал?
Кейел странно улыбнулся, будто сомневался в чем-то. Несколько секунд молчал, разглядывая меня, а затем тихо произнес:
— Не отпускали. — Его сонный голос звучал еле слышно, словно мурлыканье, и сводил с ума. — Я пытался уйти несколько раз, но меня крепко держали.
— Что-то серьезное? — я внутренне напряглась.
— Серьезное.
— Тебя обижали?
— Что? — Кейел свел брови над переносицей и изогнул их. — А, нет! Нет, Асфи, меня не обижали, но и не отпускали.