— Он раздавит тебя.
— Кто?
— Этот васоверг. Дарок. Ты пользуешься его помощью, а он ждет от тебя гораздо большего, чем вы договорились.
Значит, и Кейел заметил перебор с вниманием со стороны васоверга ко мне. Ревнует?
— Он просто мужчина, — попыталась отмахнуться я.
— И я просто мужчина. — Кейел оттолкнулся от камня и навис надо мной. Тепло его тела ненадолго согрело меня, но ветер сдул его, словно и не было никогда. А вот глаза с такого близкого расстояния, как и блеск неподдельного интереса в них, были видны отлично. — Тебе он нравится?
Почему спрашивает шепотом? Я вздрогнула и обняла себя.
— Нет. — Ветер унес тихий ответ, вызывая сомнение, что я вообще хоть что-то произносила наяву. Поэтому я произнесла громче: — Ты прекрасно знаешь, что я испытываю к Вольному. У меня нет никакого намерения строить романы с кем-либо в этом походе.
— Но они были, — заявил, будто осуждал, и добавил, безумно раздражая: — Ты искала меня.
— Не тебя! — Я тяжело вздохнула и, отвернувшись, попросила: — Хватит об этом, Кейел.
Он снова налег спиной на камень и вытянул шею, вглядываясь в хмурое небо. Ветер не утихал. Сгонял тучи, сбивал их в непроглядные, тяжелые комья, а они ни то съедали Луну, ни то прятали нас от нее. Кричать ни о чем больше не хотелось. Наоборот. Наверное, так и приходит усталость. Именно в такой форме она и приходит: когда хочется молчать, но чтобы это молчание было переполнено высказываниями, которые было бы с кем разделить в полной тишине.
К сожалению, у меня не осталось никого, кто понял бы меня…
— Зачем ты пошла за мной? — спросил этот Кейел.
Этот Кейел не сможет разделить со мной мое молчание.
— Поблагодарить и предупредить. — Незачем скрывать элементарную правду. — Ты рискуешь, поддерживая меня так открыто. Не нужно, я справлюсь сама.
— Не справишься. У Дарока планы на тебя, и он раздавит тебя.
— Какие планы могут быть у васоверга, с которым мы едва ли знакомы? — фыркнула я и стала покачиваться с пятки на носок. — Не выдумывай. Он просто злится на то, что я пытаюсь командовать.
И ведь трудно не согласиться, что я никчемный руководитель. Прямо у меня перед глазами творится бардак, а я в нем никак не могу разобраться. Как заставить всех слушаться? Речь уже не идет о каком-нибудь минимальном уважении, хоть бы послушания и дисциплины добиться.
— Когда вы все затихли на уступе, — вкрадчиво заговорил Кейел, — я бросился туда. Даже увидел, как ты забралась на веревку и… хотел снять.
Ком застрял в горле. Мелкая дрожь овладела всем телом, а ветер вдруг успокоился, будто тоже прислушался к хриплому голосу. Спросить бы у Кейела прямо, что он нашел во мне, но без толку. Более того — опасно. Нельзя.
— Дарок вытолкнул меня. Сказал, чтобы я на тебя не зарился.
Мрачный скалистый пейзаж перед глазами обрел четкость. Ком в горле превратился в щекотный смешок и вырвался. Я повернулась к Кейелу, едва удерживая улыбку. Зачем он это выдумывает? Дарок ведь не будет конкурировать всерьез с человеком из-за женщины. Ведь не будет же?
— Не смейся, Асфи. — А вот Кейел веселым не выглядел. Заправив волосы за уши, проворчал убежденно: — Он сделает тебя своей.
И отвернулся, предъявляя моему взгляду безупречный профиль. Бледный лунный свет упал на пригорок, осветил хмурость парня и зло поджатые губы.
— Не сделает. — Я замотала головой.
— Он в этом уверен. — Впился в меня осуждающим взором. — Он видит в тебе прежде всего женщину.
Прежде всего женщину… Отсюда непослушание? Руки сами стиснулись в кулаки, а язык прижался к небу.
— А ты? — поинтересовалась я. Рукоять кинжала согрела ладонь, вернула утраченную на миг уверенность в себе.
— Ты сильная и умная, — Кейел повторил слова Дарока.
— Но женщина, а не вождь, — закончила я вместо него.
Перед глазами промчались образы пережитого. Дароку наверняка и не снилось всего того, через что мне пришлось пройти. Я разделяла чужую боль. Я полюбила чужих существ, как собственных родных. Я теряла их… По-настоящему теряла. Это может выглядеть, как сон, но я теряла их всех взаправду. Я умирала, выживала, боролась, терпела, унижалась, убивала… И они перечеркивают все это лишь потому, что я физически слабее?
Как заставить собранных существ уважать себя? Возможно ли это? Стрекозе, кажется, удалось… Как?
И ответ вертится в голове, но даже в мыслях его невозможно озвучить, не ломая себя в очередной раз.