Желудок заурчал, напоминая, что я еще не ужинала. Да и не спала толком. И все это раздражало и подгоняло быстрее все обдумать.
Потянувшись за следующей пригоршней воды, я замерла. В темной глади озера отражалась я, но другая. Луна посеребрила волосы, а рябь исказила черты лица, делая меня какой-то напуганной и нерешительной. Я вдруг вспомнила, что когда я действительно была такой, и именно это все в основном и привело к тому, что сегодня у меня не осталось ничего. Улыбка растянулась сама по себе, захотелось посмеяться над собой. Я склонилась ниже к отражению и, желая сбросить хоть немного злости в воздух, с ненавистью прошептала:
— Ты все уничтожила.
На берегу раздался хруст. Я мигом встала и всмотрелась в темноту. Кое-как вытертый кинжал покоился в ножнах, но я не собиралась в ближайшее время пользоваться им. При настоящей опасности лучше призвать Ксанджей, а показательных порок на сегодня больше не планировалось.
Вскоре на тропинку вышел Кейел. Белая рубаха отсвечивала серебром, знакомая походка была резкой, даже несколько неуклюжей. Что еще случилось? Я ведь только отошла…
Перепрыгнув с бревна на берег, я спросила:
— Все хорошо?
— Хорошо? — тихо переспросил Кейел и замолчал.
Луна осветила изумленное лицо, но очень скоро изумление исказилось гневом.
— Зачем ты это сделала?
Я нахмурилась, чувствуя охватившую меня растерянность.
— Что сделала?
— Это! — прошипел, кивнув в сторону лагеря. Волосы выбились из-за ушей, и он быстрым жестом заправил их обратно.
Я молчала, глядя на него, и не зная, что отвечать. Было столько причин, и все они были такими очевидными и логичными. Разве он сам этого не понимает?
Кажется, он не выдержал моего молчания. Указал в сторону лагеря и выплюнул:
— Ты изувечила ее! Мучила ее! Ты…
— Остепенила ее, — подсказала я.
Он резко замер. Даже дышать перестал. Я смотрела ему в глаза и отчетливо видела непонимание. Почему?
Я не ошиблась! Не сейчас! Сейчас я не ошиблась!
Глубоко вдохнула и попыталась донести до него простую истину:
— Кейел, она угрожала тебе. Мне нужно было как-то повлиять…
— Поговори с ней! — перебил он. — Тебе нужно было просто поговорить с ней!
Как он себе это представляет? В который раз мне нужно было предупреждать ее, если она не поняла ни одного предупреждения? Кажется, он и сам понимал, что говорит глупость, иначе почему схватился за голову?
— Чудовище, — едва слышно произнес он, и я застыла с едва зародившейся улыбкой на лице. — Какое же она чудовище.
О ком он говорит? Я потерла лоб, стараясь разобраться, но единственная связь, которая возникала, никак не укладывалась в голове. Я защищала его, защищала себя, защищала всех нас от агрессии разбойницы… Может, он все же называет чудовищем Стрекозу? Это было бы логично, если бы только он не пришел с претензиями ко мне.
Смешок слетел с губ прежде, чем я успела накрыть их ладонью. И Кейел услышал. Он стоял в полутора метрах от меня и разглядывал одновременно с жалостью и неверием.
— Прав был Роми, — громче сказал он. — Ты не для семьи. Ты даже не для любви!
Махнул на меня рукой, будто показывал кому-то невидимому, а я пыталась справиться с шоком. Меня будто ледяной водой окатили. Что? Как это — не для семьи?
— Там, со Стрекозой, ты показала себя! Теперь мне ясно, почему зверь любил тебя! Ты такое же кровожадное животное, какими являются все Вольные.
Я прислонила кулак к губам, и втянула воздух сквозь зубы. Как это — я не для семьи? Вольный — животное?
Оба вопроса вызвали очередной порыв смеха, и я с силой прикусила нижнюю губу, чтобы удержать его. Но вот от улыбки избавиться не могла. Я шагнула к Кейелу и посмотрела в его искаженные отвращением глаза. Посмотрев на меня ближе, он скривился и отступил. Я все-таки тихо рассмеялась, прокручивая раз за разом в голове все его безумные претензии и не могла никак найти им объяснения.
И особенно занозой глубоко застряло высказывание о том, что я не для семьи. Тогда для чего? Как это один для нее подходит, а второй — нет? Кто это определяет? Ромиар?
Это недоразумение удерживало смешливое настроение и улыбку на лице всю короткую дорогу, расплывающуюся и шатающуюся перед глазами, до самого лагеря. Я бесшумно вышла под освещение костра, и слух уловил изменения. Отвлеклась от мыслей, чтобы понять, что именно изменилось. И это удалось мне легко. Все замолчали.
Все обсуждения прекратились вестись даже шепотом. Васоверги усердно высматривали что-то в своем куске мяса. Только Дарок в открытую смотрел на меня, но в его взгляде не было ничего необычного. Может, лишь немного восхищения. Я прошла к бревну, смахнула с него возможный мусор и уселась. Глянула в сторону Стрекозы, и она, хоть и не смотрела на меня, вздрогнула и крепче сжала одной рукой кончики пальцев второй руки.