— Нужно повесить на рогатины кабана и попробовать напоить Роми. Его нельзя надолго оставлять. Можно я обниму тебя позже?
Я тихо рассмеялась и вдохнула его аромат. Он сжал мои руки.
— Если ты этого не сделаешь, Кейел, то я сама тебя обниму. Видишь, я все могу.
И отступила, отпуская его. Он с улыбкой повернулся ко мне.
— Ты и в самом деле все можешь.
Мы разобрались с делами только глубокой ночью. Луна сияла на ясном небе, освещая поляну не хуже костра. С трудом напоив Роми и супом, и зельями, мы совсем немного помазали ему горло тем средством, которое Елрех сделала, чтобы хуже работал рвотный рефлекс. Отпаивали его по чуть-чуть, радуясь, что он пришел в сознание. Толком не понимал, что происходит, но самостоятельно все проглатывал и послушно терпел горечь некоторых зелий. Кейел запретил давать больше половины кружки супа, опасаясь, перегружать живот, а может, его успела проинструктировать Елрех.
Сами сели поесть, когда ночная прохлада вынуждала ежиться. Дарок недовольно смотрел на нас, но никак не отмечал вслух нашу заботу друг о друге. А я дорвалась… Упиваясь старой привычкой, заправляла непослушные пряди русых волос за уши, гладила впалые щеки, прислонялась лбом к сильному плечу, обнимала Кейела за талию всякий раз, как выпадал удачный момент. Он постоянно терялся в первые секунды, но потом удерживал рядом и продлевал малейшую близость.
Надо признаться, готовил он не хуже Елрех. А может, я давно не ела наваристого супа — лишь каша да мясо. Или сегодня был особенный день, особенный вечер, который все делал вкуснее, ярче, насыщеннее. Даже состояние Роми и отсутствие Елрех ничуть не омрачало чувства и ощущения.
После плотного ужина Дарок, весь вечер рассказывавший о подвигах многочисленных васовергов, расхваливавший недооцененные нравы и культуру своей расы, а также прелесть северной части Васгора, которую мне, по его словам, обязательно стоит увидеть, подозвал духов воздуха, скрестил руки на груди и мгновенно уснул.
Кейел, словно, как и я, пропускал слова Дарока мимо ушей. Он улыбался едва заметно, лишь одними уголками губ и с блеском в глазах смотрел на костер.
— Тебе тоже пора ложиться, — прошептала я, поднимаясь на колени и подползая к нему. Его снова хотелось трогать, обнимать и целовать. От него не хотелось ни на секунду отдаляться.
Он прикрыл глаза и шире улыбнулся, позволяя обхватить себя за плечи. Но помотал головой.
— Я посижу, а ты ложись. Только сварим мне крепкий отвар из бодрянки.
— Елрех ругает меня, если я ее так называю, — целуя его в шею, прошептала я. От него исходило приятное тепло. — Тебе не холодно?
— Хорошо, — ответил он, запрокидывая голову и гладя меня по рукам от пальцев почти до самых плеч. — А как она ее называет?
— Не помню. Мне проще тоже запомнить бодрянку бодрянкой. — Я рассмеялась, а он усмехнулся. — Варить не в чем.
— В кружке сварим.
Так и сделали. Я готова была согласиться с ним на что угодно. Даже не спорила, что первые полночи буду спать я, а только потом он. Мне и хотелось, чтобы он выспался, но желание угождать любой его прихоти побеждало.
Перед сном я еще раз проверила Роми, и его состояние внесло в радостное настроение свою немалую лепту. Он сам повернулся набок и натянул одеяло, которое отдал ему Кейел, до самого подбородка. Дыхание стало еще лучше, чем было. Жара не было. На мое осторожное прикосновение он вовсе поморщился и отмахнулся, как от надоедливой мухи.
Я легла на еловые ветви и заставила Кейела сесть рядом со мной. Он особо и не сопротивлялся, лишь задержался, отыскивая в траве свой плащ. Когда присаживался, накрыл меня, заверяя, что ему не холодно. Укладываясь удобнее, я взяла его за руку и поднесла к щеке. Сон накатывал, но вместе с ним никак не отпускало желание продлить наступившую и необходимую мне реальность. Он рядом, я могу его трогать, могу прижимать его руку к щеке. И к губам. Могу целовать ее, зная, что он задерживает дыхание, наслаждаясь моим проявлением ласки. Могу. Я все могу.
Кейел
Мир выглядел таким хрупким, будто чудился наяву. Дотронусь неосторожно — мигом все разрушу. И только лунный холод, пробирая до костей, трезвил меня.
Не чудится. Все происходит в самом деле…
Асфи, подложив руки лодочкой под голову, спала за моей спиной. Ее дыхание и невинный вид успокаивали меня, убаюкивали. А спать было нельзя… Лес купался в мрачной синеве. Звуки в нем то настораживали резкостью и близостью, то развлекали загадкой, кто воет и как далеко.
Думать об Асфи не хотелось, и я гнал любые мысли, которые рождались в голове от одиночества. А их было много, и они успевали даже мимолетным касанием разума взбудоражить чувства.