Вот только воздух был спертым, удушливым, вонючим и горячим.
— Смотри! — Дарок сильнее надавил на плечо.
Я хотела сбросить неподъемную руку, но растерялась, уловив краем глаза, на что он указал. Охарс в танце опустились к земле, усыпанной костями, и одновременно добрались к сундуку. Он стоял на постаменте и блестел ровными гранями.
— Ключ, — выдохнула я.
И присела на корточки. Охарс разлетались, показывая множество останков. Они валялись и кучками, и в одиночестве. Черепа, фаланги пальцев, позвонки, пластины тазобедренных костей… Старые, серые, желтые, покрывшееся пылью и песком, оплетенные паутиной, целые, разломленные, раздробленные в крошку — разные.
Ближайший череп валялся в полуметре от меня. В ладонь он не поместился даже без нижней челюсти. На верхней, широкой, сохранились клыки. Большие, с мой мизинец. И четыре нароста торчали обломками вокруг темечка. Я показала череп Дароку, тот скривился с угрозой во взгляде, но промолчал. Кто бы тут ни убивал существ, он справлялся и с васовергом. Возможно, молодым, раз рога у него отломаны. Это обнадеживает.
У постамента виднелось несколько черепов, не все воинственной расы. Были и узкие, и со странными глазницами — чуть более вытянутыми. Я принялась жевать собственные губы и гадать, что тут спрятано. Или кто скрывается во тьме? Ядовитая или огненная ловушка? Такие не дробят кости.
Камень жил… Эта мысль не отпускала.
Я взвесила череп в руке и тихим свистом привлекла внимание Дарока. Тот по предупредительным жестам понял, что я собираюсь сделать, и подобрался. Череп полетел к постаменту — я приготовилась к побегу. С глухим стуком он отскочил от земли и со звоном колотушки ударился в горку костей. Кости развалились, немного разъехались, пошумели. И все затихло.
Каменная пасть не схлопнулась. Сталактиты не опустились нам на головы. И нам не пришлось бежать обратно в коридор-кишку, оставленную в нескольких метрах за спиной.
Мы остались живы в каменном желудке.
А потом раздался вздох.
— Выходи, мразь! — вдруг рявкнул в полный голос Дарок, оборачиваясь вокруг себя. — Хватит прятаться!
Я шикнула:
— Не шуми!
— Он играет с нами! — Дарок сплюнул под ноги и развел руками. Кажется, у него сдали нервы. — Разве ты не чувствуешь?! Как вошли, он увязался за нами сразу!
Чувство было. Липкое, в какой-то мере тошнотворное. Мы шли в ловушку.
Дароку отвечала тишина. И вздохи… Камень дышал то тут, то там.
Я снова покарябала затылок, расценивая расстояние между собой и постаментом. Вскочить, добежать до сундука, схватить его и унестись стремглав по коридору обратно. Мы шли сюда медленно, много времени тратили на окружение. Если просто двигаться — путь займет не больше двух-трех минут.
Ноги налились свинцом, пальцы в ногах согнулись до хруста и легкой колкости. Я уперлась руками в пол, не спуская глаз с сундука. Добежать, схватить — и обратно.
По ногам прошла волна жара и дрожи. Руки онемели, во рту пересохло. Добежать и схватить. Добежать и…
Под ноги Дароку упали камешки. И стало тихо. Совсем тихо.
Я прислушалась к камню.
— Не дышит.
Желудок комком подкатил к горлу. Где-то за изгибом каменной кишки завыл ветер. Ветер ли?
Шепотом я отправила Охарс к потолку. Они осветили пустоту.
Камень, камень, камень… Со всех сторон не было ничего, кроме камня. Но появилось в звуках что-то новое. Я медленно повернула голову на неизвестное. Звук был настолько слабый, что его поглощало даже собственное дыхание. И я вдохнула, но не выдохнула. Звук повторился.
— Фр, фр, фр…
Такой слабый, такой приглушенный… Словно не звук, а вибрация. Я пошевелила губами, повторяя его, скорее, по памяти.
— Чего ты там бормочешь, женщина? — шепотом поинтересовался Дарок, поднимая рогатую голову к потолку и под чувством страха отступая. Под его ногой хрустнула кость. Я повторила громче:
— Тофр, тофр, тофр…
Кейел
— Шелестят создания скверны, — ругался Роми, оглядываясь на тени скал.
Я выхватывал взглядом туманные силуэты, но не мог задержать на них внимания. Пока еще они прятались от багрового света. Солнце погружалось медленно, но мне было недостаточно. Я безумно желал остановить его. Это желание схватывало горло, скапливалось в груди и распирало изнутри. Хотелось броситься к Солнцу и звать его, кричать, просить, чтобы остановилось.