Мудрецы разом отвергли мои опасения. Нелтор покачал головой. Рувен произнес, частенько порыкивая:
— Дор-рога туда доступна лишь из одного кольца. Но о его местонахождении знала только Ил. Она говор-рила, что оно спрятано на виду, но путь к нему никто не ищет. Что место мер-ртво. И дор-рога к кольцу тоже мер-ртвая.
Священное кольцо, покрытое пеплом на острове в Лавовом озере?
Передернув плечами, я продолжила рассказ:
— Мы прошли ваши ловушки. Историю мира я им не показывала, этот зал миновали в полумраке…
От моего прихода к мудрецам до их сокровищницы, а потом в обратном направлении…
— Они использовали Слезу Луны. Это моя и их награда за наш путь и наши жертвы.
— Как и говорила Ил… — покачал гривой Рувен. — Вестнице пришлось жертвовать собой. Нехор-рошо.
— А кто из них был Вольным? — спросил Нелтор. — Разве были Вольные?
— Они оба. Жертвы… Я прошла свой путь, и мне нужно было разбить наши сердца. Они оба были Вольными, верховные мудрецы.
Линсира, прикрывая губы ладонью, высказала сомнения:
— Бывших Вольных не бывает…
— Они были Вольными, — настаивала я, вытирая вспотевшие ладони о штаны. — Я разбила наши сердца, воспользовавшись Сердцем времени…
Маятник рассказа начал падение в другую сторону: от сокровищницы до моего появления в этом кабинете… В той далекой жизни. Моей, но другой. Важной, нужной. Они обе были мне нужны. Они позволили мне прозреть и обрести веру. Самую сильную веру, которую кто-либо когда-либо мог придумать. Теперь я знала, что могут существовать боги, повелители, мудрецы — кто угодно, но вся сила живет только во мне. Лишь верой в себя я могу многое. Хоть мир уничтожить, хоть его спасти.
Солнце за окном исчезло, перекатившись на другой край Фадрагоса. Теперь комната остыла и показалась немного сырой. Я обняла себя и потерла плечи. Рассказ моей истории и истории целого мира подходил к концу. Все чаще слышались уточняющие вопросы, звучали размышления. Неоднократно я смачивала горло несколькими глотками воды.
— Десиен, — протягивая с любовью, повторил имя Эриэль. И забарабанил тонкими пальцами по столу. — Как же вы вовремя, Вестница. Только этим рассветом думали, как выманить ведьму.
— Теперь предстоит думать, как ему помочь. — Линсар, сидя в кресле, закинул ногу на ногу.
— Обязательно, — поддержала его сестра, хмуря тонкие темные брови.
— Значит, вы не против того, что соггоры вернутся в регионы? — полюбопытствовала я, поджимая пальцы на ногах.
— Совсем не против! — Нелтор широко улыбнулся, сцепив руки в замок и наваливаясь всем весом на стол.
— Только этого и ждем. — Линсар устало потер глаза.
— Тяжело упр-равляться всем. По три правителя в р-регионах, а без наших советов ни шагу ступить не могут.
— Иногда едва успеваем их облагоразумить и остановить от дрязг, — пожаловалась Линсира, пропуская прядь волос через пальцы.
— При правлении соггоров всем было лучше, — подвел итог Нелтор. — Но фадрагосцы запомнили их, как виновников всего случившегося.
— Не их вина в том конфликте, — тихо произнесла я.
Меня поддержали дружным молчанием. Все прекрасно помнили причины самой кровопролитной войны и ее последствия.
— Балкоры вымирают. Если честно, я не понимаю, откуда у Десиена силы для того, чтобы спасать десяток-другой выживших.
— Но у вас же нашлись силы на ваш тернистый путь, — проговорил Эриэль.
— Нашлись. Но без Единства я бы не справилась. Да и многое другое помогло.
— Не планир-руете вернуть его?
— Единство? — я вскинула бровь.
Рассат кивнул, расхаживая по кабинету. С его крыльями сидеть в кресле было мучительнее, чем часами стоять.
— Не планирую.
— Вы дитя другого мира, — ласково произнесла Линсира, сцепляя руки на коленях. — Вас не тронет проклятие.
— Не хочу. — Я вжалась в спинку стула, стараясь оторвать ноги от прохладного пола. От этого вопроса вдруг стало совсем зябко. — Не хочу видеть, как умирают другие, когда ты только начинаешь стареть. Или… Я даже не представляю, когда с Единством начинают стареть. Вольные… Этот тот же принцип, да? Духи делают их тела крепче. Сколько бы они жили, если бы не стремились выполнить свои миссии необдуманно?
— Вольные, — Линсира свела брови на переносице, — мотыльки-однодневки нашего мира. Вы правы. Нет ничего хорошего в бесконечной жизни.
— Вечная память — наше проклятие, — протянул Эриэль, опуская голову.