Я изумилась такому предположению:
— По твоей логике, выходит, что у высшего света Фадрагоса таких перечней нет, а у каких-то жалких наемников — есть?
— Есть разные фанатики, которые могли собрать и целый перечень по крупице найденной информации. — Он пожал плечами. Грубости или чванливости в его поведении совершенно не наблюдалось. Он такой приятный из-за зелья, притупляющее эмоции? — Человечка, в высшем свете о сокровищнице даже говорить не принято. Если только беседа не несет исследовательского интереса. Артефакты — это сила, а силу ищут только слабые и нуждающиеся.
Я развела руками.
— Ладно. Духи с тобой, Роми. Я признаюсь тебе, что между мной и наемниками нет ничего общего.
— Но ты интересовалась одним из них.
— Ого! — удивилась я. — Ты даже об этом узнал.
— Я узнавал все, что мог. И чем больше узнавал, тем больше путался. Ты интересовалась верховным Бесстрашных зверей, и не работает ли он с Вольными. Там же проболталась о беловолосом шан’ниэрде, который стал Вольным. Я искал его, но так никого не нашел.
Он тяжело вздохнул.
— Ты потратил много времени на ерунду, — укорила я. — В какой-то момент я даже подумала, что ты так и не свяжешься со мной.
— Я искал доказательства своим предположениям.
— А ты и их успевал строить?
— Много. Но многие отметал. Почти все. Скажем так, Асфи, я больше старался опровергнуть твои слова обо мне, чем подтвердить их. Ты искала Вольного моей расы, после чего полукровка искала меня, а потом вы заявились ко мне посреди ночи, и ты сообщила, что я был Вольным. Ты знала меня Вольным — так ты мне и сказала. Человечка, после своего визита ты оставила очень много вопросов. Слишком много. «Когда она могла знать меня, если я за всю жизнь из женщин видел только мать и сестру?» — этот вопрос имел только один ответ. В прошлой жизни.
— Я говорила тебе об этом.
— Говорила, — нахмурившись, кивнул он. — Да, ты бросила мне это невзначай. Именно поэтому появилась первая нестыковка. Мы не перерождаемся точными копиями себя самих. Внешность и характер — все отличается. И если ты знала меня в прошлой жизни, это совсем не означает, что ты узнала бы меня в этой. Мы все другие. Мы стараемся проводить дух умершего так, чтобы он возродился той же расы, но существо умирает. С этим ничего нельзя поделать. Оно умирает, и мы смиренно принимаем этот факт и отпускаем его. А ты в свою очередь знала меня так, будто в прошлой жизни я был в точь-точь таким же, какой есть сейчас. Я нашел артефакт, на который ты намекала. Я абсолютно уверен, что ты хочешь отыскать для меня Слезу Луны. И я готов рискнуть собственным рассудком и жизнью, но сначала ты ответишь мне хотя бы на один и самый главный вопрос.
Я улыбнулась ему, мысленно отдавая должное. Как бы плохо я о нем ни отзывалась, он и в той жизни не был идиотом. Но сейчас… Теперь даже интересно, какой Роми опаснее?
— Что ты хочешь узнать?
Он посмотрел мне прямо в глаза и сумел изумить еще сильнее:
— Почему ты использовала Сердце времени?
Глава 8. Поиски
Когда я найду его, то обниму и признаюсь, что люблю. Люблю так сильно, что…
Что?
Может, сказать, что от невозможности подобрать слова для признания у меня каждое утро портится настроение? Глупость какая… Как отреагирует мужчина, если незнакомая девица повиснет на его шее и будет поэтично заверять его в любви? Да и какой он сейчас? этот мужчина…
Мы искали Кейела, прибегая к всевозможным хитростям и используя все связи, которые только имелись у Роми. Тщетно. С трудом, не без зелий и местного гипноза ведуньи, живущей у болота, да еще и вблизи дождливой местности, я все же догадалась, куда двигаться дальше. Елрех тогда, в сырой хижине — пока я поджимала ноги, сидя на низком табурете, пила вяжущий отвар и пристально следила за старухой с крючковатым носом, — посмеивалась надо мною, шепотом называя Великой Вестницей. Фадрагоская Баба-яга общалась с духами памяти, не самыми полезными, но сильными. Например, вернуть память прошлой жизни Роми и Елрех они не смогли бы, а вот показать мне сон из моей — сохранившейся — памяти сумели.
Помню, как очнулась после, а перед глазами продолжало стоять перекошенное лицо русоволосого мужчины. Его угрозы зарубить нас с Кейелом тоже потом долго звучали в голове. Отец ненавидел сына просто за то, что тот принял не ту судьбу, которую родители ему желали. Будто Кейел мог выбирать… Однако сильнее всего раздражала себя я — та, прошлая. Почему мямлила? Перед кем пыталась оправдать Кейела? Только наше время зря тратила.