— Тебя приставили служить нам? — повысив голос, перебила я.
Я слышала ее через пробку в ушах. Светловолосая, она, пусть и мало напоминала Лери, но все-таки напоминала. И вот я перед ней — грязная, лохматая, искусанная кровососами, раздражительная, — словно в очередной раз унижаюсь.
— Нет, только к вам. Остальным других девочек подобра…
— Поменяйся с кем-то, — сказала я, быстро стягивая с себя куртку.
— Я вас расстроила, госпожа? Видят духи я не хотела вас…
— Духи Фадрагоса!
Девчонка от моего крика испуганно ойкнула и отскочила; парни, выливая воду в бочку, с угрозой посмотрели на меня. Я с трудом вытащила руки из рукавов и, швырнув куртку на пол, пару раз вдохнула глубоко. Стараясь сдержать раздражение и выбросить воспоминания из головы, взглянула на девчонку еще раз.
Светловолосая, но не Лери. Смотри же, Аня, она не Лери. И парни позади — не он.
Его больше никогда не будет рядом — он будет с другой. Или нет? Он теперь тоже другой.
Ты сама во всем виновата, ты убила его. Уничтожила. Стерла с лица Земли?.. И Земли у тебя не осталось, а Фадрагос теперь пустой, ненужный. Впрочем, как и Земля. Бессмысленная жизнь — вот, что тебя ждет.
А она — не Лери.
— Просто не люблю светловолосых девушек, — спокойно произнесла я, чем удивила присутствующих.
Их изумленные переглядывания разозлили. Может, они еще осуждать меня начнут за то, что я из любезности решила перед ними оправдаться?
Я грубее добавила:
— Пусть мне прислуживает темноволосая и более сообразительная.
— Простите, — покраснев, пискнула девчонка.
— Живее!
Она пулей выскочила за порог, а я вспомнила темноволосую Этирс, и сердце сжалось в испуге. Зычный приказ в спину служанке долетел прежде, чем соображение включилось:
— И не человечку! Кого угодно веди, но не человечку!
В наступившей тишине раздалось покашливание. Парни, тоже оба человека, осуждающе смотрели на меня, поэтому я сумку подняла и принялась возиться с вещами. В какой-то миг стало стыдно, но нестерпимая ревность и горечь осознания, что ревновать даже некого, что ревную я не Кейела, а воспоминания о нем, разозлили и, что хуже всего, слезы очнулись — к горлу комок подкатился, в носу защипало и появилось невыносимое желание, излить кому-нибудь душу, хоть той же служанке, которую прогнала — пусть бы пожалела. Это отрезвляло и заставляло взять себя в руки. Лучше пусть остается все так, как получилось, чем буду срываться на девчонку каждый раз. И лучше пусть обвиняют в расизме, чем сейчас я стала бы искать еще несовершенства в ней, оправдывая ими свое решение.
— Вам бы повежливее быть, госпожа, — начал было один из парней, опустошая последнее ведро, — вы ведь тоже, как и мы…
Я резко повернулась к нему, и под моим взглядом он замолчал. Небрежно ведро от бочки оторвал, воду на пол разливая, и добавил:
— Хватит вам воды.
С гордым видом парни вышли из комнаты и даже двери не закрыли. Бочка и на половину не была наполнена.
Кое-как помывшись, я надела чистую рубашку, которую берегла для такого случая, когда смогу смыть с себя дорожную грязь, с неохотой натянула штаны и накинула куртку. Наспех рассортировала вещи, отложила сверток с тем, что нужно отдать алхимикам, что к целителям отнести, а что на свои нужды оставить, после чего нацепила оружие и покинула временное пристанище. В шумном зале смешались запахи еды, грязи, отходов; голоса превращались в гул, стучала и звенела посуда. Из своих я заметила лишь Нарда, засидевшегося в большой компании, видимо, знакомых. Несмотря на кружку с выпивкой в руке, шан’ниэрд среди толпы быстро увидел меня, и мне пришлось кивнуть ему.
Улица встретила прохладой и шумом ночного города. Где-то кто-то коротко вскрикнул, в другой стороне послышался топот, а за спиной, из приоткрытой двери, раздался дружный гогот. Забитый слив, тянувшийся вдоль дороги, блестел под лунным светом жирными отходами. Он отразил скрипучую телегу запоздавшего работника. Мужик вел мсита под уздцы и бормотал ругательства под нос. Охарс суетились у крыльца, освещая потертые ступеньки. Я постояла несколько долгих секунд, вспоминая дорогу от постоялого двора хотя бы к центру города. Повернуть назад — и в мыслях не было.
Как и в прошлые визиты в Заводь Ал’лирта, меня тянуло туда, где хранилось мое бесценное сокровище. И я не могла устоять, чтобы не воспользоваться моментом и не пережить заново все чувства, какие оно рождало во мне.
Неспешным шагом я дошла до развалин, которые оставила после себя Анья и удивилась. Через каждые сто-двести метров на нетронутой территории стояли палатки, горели костры, находились существа. Возле одной палатки я остановилась, прислушалась, но собравшиеся говорили на незнакомом мне языке.