Я мигом к ней подался. Обнял, к себе прижал, ощутил кожей слезы. Она дрожала в моих руках, а я не знал, что делать.
— Да я так… следом душу Солнцу отдам… и свою, и не рожденную еще, — сквозь плач сказала, приникая ко мне всем телом. Неосознанно защиту ищет… — Говорю тебе… надо избавиться от них, пока они тебя не убили… Тебя духи не осудят, Кейел. Они даже вину твою не покажут.
— Не говори глупостей, Лери. — Я коснулся губами ее лба — холодный. Вздохнул спокойнее. — Деревенские мне не простят.
— А никто не узнает. Даже не догадаются. — Она вытянулась и поцеловала меня в шею. Сначала осторожно, а затем так… сладко. — Мы их к нечисти отведем. Озеро помнишь, где Дева желаний поселилась?
Холодок скользнул по спине, прогнал тепло, пробужденное лаской, разлился по телу и в ногах колким льдом осел. А Лери продолжала чередовать поцелуи в мокрую от слез шею и слова, слетающие с ее губ легко, будто уже все решено.
— Ты пойдешь к ним и скажешь… что Дева ни с того ни с сего ушла с насиженного места. У меня есть гребень… с черным хрусталем; от бабки достался… Я тебе его дам, а ты его им покажешь… Скажешь, что там нашел… В ее вещах. — Губами к подбородку прильнув, надолго замолчала, затем поцеловала в губы и мое лицо обхватила. — Скажи, что там целый комод сокровищ стоит. Что ты за телегой вернулся, чтобы его в деревню привезти. Скажешь, что гребень с собой взял, чтобы мужикам показать. Как доказательство, чтобы те согласились помочь. Понял, Кейел? — Ладони надавили на щеки сильнее. — Скажешь все, как я говорю. Они жадные до богатств, им девок на танцах привлекать хочется. Но в помощники они тебе не вызовутся. Сами туда, к Деве, первыми побегут, захотят лучшее из сокровищ по карманам растолкать.
— Они мне не поверят, Лери, — прохрипел я. Кажется, будто я в кошмаре застрял. И никак не очнуться…
Комната вертелась перед глазами, ком колол горло, мешал вдохнуть. Она хоть понимает, о чем меня просит?
— Поверят, — уверенно произнесла. — Ты им, как дурак, всегда правду говорил. Они и не подумают, что ты можешь им соврать. Они тебя, скорее всего, к Валту отправят. У него телега самая крепкая и в лесу проедет, не застрянет. А они сами пойдут вперед всех. Точно пойдут. И поверят, и пойдут. И поделом им.
Я зажмурился, не зная, как ее переубедить. Нельзя делать то, что она хочет.
— Они нам жизни не дадут, Кейел.
— Уедем, — зацепился я за крохотную нить к спасению. — Давай в другое место уедем. В Обитель хочешь?
— Вот еще! — фыркнула Лери и, отстранившись, стала подушку поправлять. — Как мы жить там будем с твоими мыслями? А если и там врагов наживешь? Нет, Кейел, тут останемся. И родные близко, и жить хорошо. А вот от Танмора и остальных избавимся. Только это надо сделать вовремя.
— Вовремя? — Неужели это все взаправду происходит?
— Да, — Она пересела удобнее и взяла меня за руку, — перед Медовым днем. Они на танцы уйдут, а там еще и полнолуние скоро. Я все подготовлю к тому, чтобы ты их одних встретил. Соберу твоих обидчиков вместе и так, чтобы ты мог просто мимо проходить. — Второй рукой ко мне потянулась, щеку погладила. — Нам с тобой нужно до полнолуния успеть, чтобы никто не помешал связать наши сердца.
Тонкие пальцы надавили на затылок, и я поддался им: склонился к Лери, но не мог сосредоточиться на ней. Нужно отговорить ее от этой затеи. Жестокость ни к чему, можно найти другой выход.
— Мы с тобой так давно этого хотели, — произнесла она. — И откладывать я больше не хочу. В это полнолуние ритуал проведем. Осталось совсем немного подождать.
— Лери, одумайся. Убивать их…
— Хватит, Кейел. Это ты одумайся. Они нам жизни не дадут. Так нужно сделать, и мы сделаем. А теперь ложись рядом. — Она потянула меня к себе. — Давай. Вот так. И обними меня. Крепче обними.
Прижимаясь грудью к ее спине, я оставался мыслями в разговоре. Была ли возможность отказаться? Может, не поздно еще? Поздно… Если Лери что-то вбила себе в голову, то отговорить ее невозможно. И надумала же… Видимо, ребенок потянул силы, скоро быстрее расти начнет, вот она и обезумела.
Но Танмор приходил…
А вдруг и впрямь решился убить? Если один придет, я сам запросто его убью. Но он один не ходит… Наверное, Лери права: он жизни нам не даст, и я перед духами душу не оскверню — именно он первым руку на меня поднял, теперь должен удар держать. Вот только деревенские не простят. Неужели только хитростью и придется со всеми справляться? Убивать… Виновные пострадают, но и невинные могут пострадать. Случится всякое может.