— Могла бы выучить наш язык. Он совсем не трудный.
Я поморщилась. Помню, как некоторые знакомые на Земле ругали немецкий язык. Если бы они услышали язык васовергов, то всерьез решили бы, что кто-то не может отхаркнуть.
— Сейчас разговор не об этом. Раз ты так разочаровался в Фаррде, может, познакомишь меня с хорошим информатором?
— Ты всерьез полагаешь, что я знаю кого-то еще? — Он изогнул густую бровь и будто скопировал мою позу: сцепив руки в замок, облокотился на стол.
Я вдруг поняла, почему мебель мало того, что каменная, так еще и без ножек. С таким весом ему пришлось бы часто делать ремонт дома.
— Вероятнее всего, — ответила я, с трудом выдавливая из себя улыбку. — Если бы не знал, то ценил бы единственного и, соответственно, не стал бы избивать его до полусмерти.
Главарь потянулся к черной спице, воткнутой в бурую губку. Осторожно вытащил ее и стал ковырять в зубах. Остальные васоверги с интересом прислушивались к нам, словно понимали все дословно.
— Смекалка у людей часто встречается, — звонко причмокнув, наконец-то, заговорил главарь и принялся легонько царапать спицей по столу; шорох разбавил чавканье, стоявшее в комнате. — Это хорошее качество. А вот различить ваши бесстрашие и безумство — это надо исхитриться. Не хмурься, девица. Я не назвал тебя безумной, но то, что ты сунулась следом за мной в кандар’рхор, заставило меня присмотреться к тебе получше.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Я покачала головой. — Что такое кандар… Как ты сказал?
— Не знаешь? — он удивился.
— Не знаю.
— Ну и хорошо. Значит, ты не безумна. С другой стороны, плохо, — протянул он, откидывая спицу, как надоевшую игрушку. Она покатилась по столу, но черноволосый васоверг придавил ее пальцем. — Ты ведь не знала, куда шла. Выходит, и бесстрашие твое от незнания исходит.
Бесстрашие от незнания исходит?.. Обдумывая, почему это плохо, я потерла подбородок и, закусив губу, прямо на него посмотрела. Он считает меня слабой и боязливой. Мало того, что это и по глазам его видно, и слышно по снисходительному тону, так он еще и прямо это озвучивает. И ведь недалеко от истины ушел… Вот только мне такое отношение от васовергов совсем ни к чему.
— Послушай, мне не нужны проблемы, — я подняла руки. — Я пришла сюда, чтобы найти воровку. Стрекозу. Я уверена, что ты о ней слышал.
Слышал. Точно слышал. Серые глаза стали такими же стальными, какими были в харчевне после избиения Фаррда.
— Я много слышал о ней, — почесывая массивную шею, сказал он. — Что тебя с ней связывает?
Я сглотнула и глаза опустила. И что меня связывает с ней, о чем ему можно сообщить? Явно нельзя признаваться, что ее сообщник кромсал меня кинжалом, как перьевую подушку. О сокровищнице Энраилл даже вспоминать опасно, не то, чтобы о ней вслух упоминать.
Васоверг по-своему растолковал затянувшееся молчание.
— Говорить не хочешь? — он склонился над столом ниже, заглядывая мне в лицо.
— У меня предложение к ней.
— Мне предложи, — не растерялся он.
Я громко вздохнула, беспомощно разводя руками. Соврать, что у нас намечается девичник? Чувствую, что васовергов это не смутит и они с радостью попросятся поучаствовать.
— Ладно. — Он прищурился на один глаз. — Хотя бы скажи, что у вас с ней за отношения. Трудно не заметить, как губы кривишь, когда о ней разговор заходит.
Ясно, стоит поработать над контролем мимики…
— Мы не друзья, — я не стала лукавить и даже позволила себе поддаться импульсивности — оттолкнула от себя блюдо с мясом и сразу сжала кулак. — Мы далеко не друзья, но мне нужна ее помощь. Наверное, тебе не знакомо такое чувство, — постаралась вложить во взгляд уважение перед тем, как окинуть им главаря. — Это не безысходность, но… лучшая партия из всех, что имеется в выборе.
Васоверг хмыкнул. И еще раз. А затем вдруг заметно преобразился: распрямил широкие плечи, приподнял тяжелый подбородок и без насмешки, которая еще мгновение назад плескалась в серых глазах, кивнул.
— Понимаю. Партия, — он протянул это слово, будто смаковал что-то особенное. — Хорошо звучит. Гораздо лучше, чем «сложные интриги», «подлые игры» и «серия из нескольких ходов». Партия, — повторил и снова хмыкнул. — И с кем же ты воюешь?
Я вновь растерянно молчала и готова была развести руками. А что отвечать? С собой? С результатами своих выборов и поступков? С прошлым, в конце концов? Это не похоже на войну, это исправление собственных ошибок.